* * *
Есть лирика суровая, военная,
Где свой глубокий внутренний трагизм,
И даже в нашу бытность повседневную
Отсутствует ура-патриотизм.
А есть другая лирика – пейзажная:
Толстой, Тургенев, Шишкин, Левитан.
И плачет вся природа вернисажная
От стольких нанесённых нами ран.
А есть, ребята, городская лирика.
Покуда не разрушен по частям
Наш город, мы слагаем панегирики,
Грустя по полюбившимся местам.
И, наконец, есть лирика гражданская,
Почти что не читаемая вслух
Нигде в аудитории мещанской,
Пока не клюнул жареный петух.
И пусть в литературе всё условно,
Пусть в ней, как в жизни, всё диктует спрос,
Связь этих лирик с лирикой духовной
Больной животрепещущий вопрос.
* * *
Я не противник авангарда.
Клевещут злые языки.
Я против, чтоб поэтам, бардам
Наклеивали ярлыки.
У каждого своё призванье.
Но, полагаю, не совру,
Сказав, что самолюбованье
Не приведёт нас всех к добру.
Такой подход и путь заказан
Художнику. Он весь в борьбе
С самим собою и обязан
Всю жизнь не нравиться себе.
И только лучший среди лучших,
И то один и на один
С собой, воскликнет: «Ай да Пушкин, –
Однажды, – ай да сукин сын!»
* * *
На днях услышал от кого-то,
Литература – то же фото.
А каждый значимый фрагмент –
Удачно схваченный момент.
И потому так важен дар
Художника поймать всё в кадр,
Умело подобрать натуру
И выбрать нужную фактуру.
А если автор лишь нечётко,
Как говорят сегодня, «сфоткал»,
Нащёлкал кадров и тот час
Уже готов писать рассказ,
Нисколечко не беспокоясь
О качестве, а то и повесть,
То это, выражаясь ёмко,
Любительская фотосъёмка.
Покуда в поисках талантов
Искусство терпит дилетантов,
Любой, кому не подфартило
Пока что, пробует в нём силы.
Чтоб поначалу для разминки
Любительские сделав снимки,
Заняться по большому счёту
Уже художественным фото.
* * *
Мадам! Вы, право, восхитительны!
На всех взирая свысока.
Но всё же будьте снисходительны,
Не обижайте старика.
Ведь там, где юноша обиженный,
Взгрустнув часок-другой, опять
Начнёт смеяться, он не выдержит
И станет мир весь проклинать.
И, сидя хмурый, злой и пасмурный,
Вновь в сто, какой не помня, раз
Подсчитывать, что он по паспорту
Почти в три раза старше вас.
И даже разразится перлами
Беспомощных, как сам, стихов.
Последняя любовь, как первая
Неразделённая любовь.
* * *
О где Вы, юное созданье?
В каких, ответьте мне, краях
Вы пребываете и странах?
В каких купаетесь морях?
На экзотических широтах
Каких-нибудь, наверняка?
Оставив все свои заботы
И позабыв про старика?
Который, пусть и на излёте,
И убелённый сединой,
Как престарелый, мудрый Гёте,
Пленён волшебной красотой.
Но, взяв эмоции за глотку,
Не дав их выплеснуть за край,
Ведёт себя предельно кротко,
Как старый Джолион Форсайт.
* * *
Терпение, силы иссякли,
И зрители в каждом ряду
Живут ожиданьем спектакля,
Последнего в этом году.
Не третий ли слышу звонок я?
Ну что ж, добрый вечер, Мольер!
Галёрка направит бинокли
На сцену. Затихнет партер.
Сидим в переполненном зале
В наш век двадцать первый, и уф!
Как стал вдруг для нас актуален
И вновь современен «Тартюф».
И, как и в эпоху Мольера,
Вновь яблоку негде упасть,
Чтоб не угодить в лицемера.
Сильна королевская власть.
Знакомую очень картину
Рисует великий Мольер.
А лет через сто – гильотина,
Жиронда, Марат, Робеспьер.
* * *
Отрезанный для общества ломоть.
Сам по себе. Без ласки, без ухода.
Душа, а соответственно и плоть
На самоизоляции полгода.
Особенно беречься не привык,
Но тут, как ужасающее нечто,
«+60» – навесили ярлык,
И просят, умоляют поберечься.
А просьба государства, что приказ,
Который игнорировать неловко
И хлопотно. И кто-то каждый раз
Усердно нагнетает обстановку.
И вот уже весь мир настороже,
Надеется, что всё же медицина
Создаст-таки, а может быть уже
И создала надёжную вакцину.
Но всё равно в душе моей, друзья,
Не исчезает смутное сомненье,
Что всё вернётся на круги своя,
И этот вирус на земле последний?
* * *
Уж всё равно, что то, что это,
Хоть сокрушаться ни к лицу.
Жизнь движется по трафарету
К закономерному концу.
И под конец в ней всё печально,
Но я не обижаюсь, нет,
Отнюдь, на тех, кто изначально
Придумал данный трафарет.
Пусть и немного бестолковый,
Не просчитав всех трат и сил.
Кто разом взял и за основу
Его для всех нас положил
В едином, так сказать, порядке,
И не догадываясь, что
Там выпадет в сухом остатке
Конечном, это или то?
* * *
Сняв с полки и отбросив мигом
Условность временных границ,
Откроешь жизненную книгу,
Прочтёшь десятка два страниц.
Потом заглянешь в середину,
Перемахнув десятки лет,
Не встретив больше половины
Героев, не узнав сюжет.
А лёжа в старческой кровати,
Уже почти что не жилец,
Но до сих пор ещё читатель,
Боишься заглянуть в конец.
И всё же поздно или рано
Дойдёшь и до последних строк,
Узнав, что там в конце романа,
Не заглянув лишь в эпилог.
* * *
Жизнь с каждым днём к закату клонится,
Хоть и не наша в том вина.
Нет времени вникать в подробности,
Чтоб всё прочувствовать сполна.
Нам в нашем новом положении,
Когда расписан каждый миг,
Нет времени вздыхать о времени,
О том, что мог и не достиг.
Зато имеется возможность,
Отбросив сор и шелуху
И наплевав на осторожность,
Всё говорить, как на духу.
* * *
Возможно ничего дурного
Здесь нет, обычный склероз.
Скворцову путаю с Поповой,
Кому какой задать вопрос
Не знаю? А задав вопрос свой,
Вновь не могу найти концов,
И лица всех единороссов
Сливаются в одно лицо.
Всю гнусность нынешнего века
Вобрав, в себе соединив,
Жизнь предъявляет человеку
Десятки корочек и ксив.
И он, такой же, как и все мы,
Забитый, потерявший лик,
Заложник каждый раз системы
И вечный чей-нибудь должник.
* * *
Не бунтовать, не возмущаться,
Не заводить с кем-либо трёп.
И вообще не собираться
Ни вне, ни дома больше трёх.
Для мелких жалоб есть колцентр.
Для остальных «шемякин суд».
Звонок есть другу – Президенту
Раз в год. Авось, да отберут.
И не беда, что не в столице
Живёшь, что платят через раз,
Что за сто с лишним вёрст больница,
Что не ведут в деревню газ.
Могучий оборонный комплекс
И Родины ракетный щит
От вражьих происков и козней
Тебя надёжно защитит.
Хвала и слава, россиянин,
Тем, кто готов и здесь и там
Сразиться с внешними врагами.
А с внутренними бейся сам.
* * *
В ГосДуме поддержали использование
«Катюши» вместо гимна РФ на Олимпиаде.
Россия кончилась. Всевышний,
Дав всем нам шанс в последний раз
И уяснив, что Он здесь лишний,
Перекрестясь, оставил нас.
Да, есть и остаются храмы,
Где лик Его на потолке.
Есть госбюджет и госпрограммы,
И есть дворцы в Геленджике.
Другие атрибуты царства,
Где все привыкли падать ниц,
А интересы государства
Сплошь интересы частных лиц.
Есть тюрьмы, вышки, вертухаи
Вооружённые на них.
Есть армия соглядатаев,
Штрафующих за каждый чих.
Есть прагматичный и послушный
Непредсказуемый народ,
Что вместо гимна и «Катюшу»
И всё, что надобно споёт.
* * *
Совсем недавно повсеместно
Прошли в различных городах
России акции протеста.
Народ очнулся в двух словах.
И пресс-секретаря Пескова
Спросили через пару дней
По поводу везде такого,
Количества на них людей.
«Людей, считаю, вышло мало», –
Ответил муж Татьяны Навки, –
«В разы, чем их голосовало
За Президента и поправки».
А если вышел кто-то всё же,
То это, мягко говоря,
Власть не смутит: со слов того же
Пескова – пресс-секретаря.
Не жду счастливого исхода.
Похоже, наступил порог.
И у российского народа
Потерян с властью диалог.
Страх за детей, а у кого-то
Обыкновенный плотский страх.
Боязнь вновь потерять работу
И оказаться на бобах.
Причин не выйти выше крыши.
И если бы вопрос вдруг встал:
Я лично почему не вышел,
Скажу: не верю и устал.
И я в конце восьмидесятых,
Как все, на митингах стоял.
И Ельцина и демократов
На танк чуть позже поднимал.
Всё повидал: воров в законе,
Калифов всяческих на час,
Чтоб получить в одном флаконе
В конце трагедию и фарс.
И потому, признаюсь честно,
Боюсь вновь ставить всё на кон,
Боюсь, что акции протеста
Нескоро раскачают трон.
Иль вовсе породят бездарный,
(Сужу, как местный старожил),
Очередной тоталитарный,
Весь мир пугающий режим.
* * *
Зачем нам с вами календарь?
Зачем нам числа, дни недели?
Пусть будет в снег, в жару и в хмарь
Одно лишь первое апреля.
Чтоб встав аж с самого ранья
Под чьи-то возгласы и крики,
Весь год не замечать вранья,
К которому все так привыкли.
И, как положено, весь год,
Ведь это первое апреля,
Всем, кто нам с вами нагло врёт,
Уже нисколечко не верить.
Всем: журналистам, их статьям,
Их многочисленным программам.
Всем до единой соцсетям
И уж тем более рекламам.
Не надо больше прятать лица,
Бояться правды, как огня,
И дольше века будет длиться
У нас всемирный день вранья.
* * *
С понедельника и вплоть до понедельника
Без малейших нравственных преград
Бродят всевозможные мошенники,
На домашний номер мне звонят.
А в Москве – в огромном муравейнике,
Где их – многочисленная рать,
Даже робот может быть мошенником
И с утра до ночи донимать.
Адвокаты, медики, священники,
Почтальон, что к вам стучится в дверь,
Все – потенциальные мошенники,
Ни кому нисколечко не верь.
Всех своих сограждан, соплеменников,
А не только дураков и дур,
Дурит эта армия мошенников,
Множество различных их структур.
Тем, кто стар, кто жить привык отшельником,
Тем и вовсе сладу с ними нет,
Ведь теперь на службе у мошенников
Базы данных, цифра, интернет.
Пристают к вам, как клочки репейника,
В душу проникают, чтоб затем
Превратить наивных современников
В жертв своих мошеннических схем.
Заявляют часто собеседники
Мне: «Категорически за то,
Чтоб судить безжалостно мошенников!»
Только весь вопрос: «А судьи кто?»
* * *
Когда-то давно наш известный писатель
Дал всем очень мудрый и дельный совет,
Устами весьма необычного, кстати,
Героя, сказав: «Не читайте газет».
Казалось бы жизнь с той поры изменилась,
И время печатного слова прошло
И кануло в Лету, но тут объявилось
Другое, не менее страшное зло.
И тот же весьма и весьма одиозный
Герой, появись он чрез множество лет
В столице и вникни во всё скрупулёзно,
Просил бы нас впредь не включать интернет.
* * *
Душа моя не чужестранка,
Но пребывает, будто в клетке
В своей стране, где лишь нефтянка
И вездесущая разведка.
Гле почему-то все идеи
Вдруг превращаются в насмешку,
И каждый день и час за нею
Ведётся пристальная слежка.
Где здравый смысл всегда в загоне,
Снаряды вечно на исходе,
Где сволочь, как дерьмо, не тонет,
И все забыли о народе.
Где глупо ожидать от граждан
Какого-то самосознанья,
Поскольку абсолютно каждый
Ни чьим не верит обещаньям.
* * *
(На стихотворение Н. Мельникова)
«Поставьте памятник деревне
С крыльцом, рассыпавшимся в прах»,
Где люди ходят ежедневно,
У входа на ВДНХ.
А чуть подальше, не при входе,
А в глубине, где пруд и сад,
Создайте памятник природе,
(Не той, что превратили в склад).
Не пожалейте раз усилий.
Ведь это будет, господа,
Последний памятник России,
От нас ушедшей навсегда.
А через три-четыре года
Откройте пафосный музей:
Деревня, русская природа –
То лучшее, что было в ней.
И что столетиями кряду
Нам заменяло хламудьё
Бравурных шествий и парадов
И встречных планов громадьё.
* * *
О чём мы будем спорить? Ни о чём.
Что толку в бесконечных наших спорах
О будущем России, от которых
Ни холодно нам всем ни горячо?
О чём мы будем думать? О простом,
Но очень, доложу вам, актуальном,
Как нам свести концы, причём буквально,
Когда всё повернётся кверху дном?
О чём мы будем каждый раз твердить
И повторять, как жалкие холопы?
О том, что исторический наш опыт
Не в силах ничему нас научить.
* * *
«Куда несёт нас рок событий».
С. Есенин
Что толку, господа, вздыхать,
Ждать откровений и наитий?
Никто не может точно знать,
«Куда несёт нас рок событий».
И хоть у каждого из нас
Определённые мотивы,
Ход времени из раза в раз
Свои в них вносит коррективы.
И люди, выйдя на большак
Истории, стоят в печали
И отмечают, всё не так,
Как думали и ожидали.
Гадают, в чём же их просчёт?
И с новой яростью и прытью
Бросаются в водоворот
Непредсказуемых событий.
К оглавлению...
