* * *
Сколько листвы под ногами,
столько любви за душой –
топчут ее сапогами
на переправе большой.
Только паром от причала
не увезет за моря:
долго ли нам, от начала
осени до ноября?
Прошлое ходит кругами
прямо по кромке воды –
сколько листвы под ногами,
столько любви и беды.
* * *
Бесконечная слякоть и сырость –
непогода себе на уме.
Что-то осень у нас загостилась,
не давая прохода зиме.
Лишь одни перелетные птицы
понимают во все времена,
что покуда зима не случится,
никогда не наступит весна.
МУЗА
Муза вышла из-за стола
и, похерив литературу,
молча, и бесстрашно легла
грудью на мою амбразуру.
А когда затихла стрельба,
эта продувная шалава
улыбнулась мне – как судьба,
как литературная слава.
НОЯБРЬСКАЯ СКАЗКА
Все герои наших сказок –
это дети ноября.
В ноябре по части красок –
лажа, грубо говоря:
сыроватая погода
да тамбовский серый волк.
Как в такое время года
не напиться вдрызг и в долг?
Мы царевичи от бога,
а по жизни дураки,
потому что сказок много,
реализму вопреки.
ТРАМВАЙ
Я ничего не забываю –
ни понарошку, ни всерьез.
Как я скучаю по трамваю,
который в будущее вез!
Он дребезжал, как ненормальный,
систематически пыля,
по улочке провинциальной,
где закругляется земля.
Мои товарищи-погодки,
со скоростями не в ладу,
не дожидаясь остановки,
выпрыгивали на ходу.
Я тоже соскочил с подножки,
перемахнув через года.
Трамвай уехал понарошку
и не вернулся никогда.
* * *
Жизнь идет, как трамвай – до конечной:
ничего не поделаешь с нею.
А любовь называется вечной,
если я разлюбить не успею.
РУССКИЙ НАПЕВ
Ни характера игривого,
ни блескучести монет,
ни коня золотогривого
у меня в помине нет.
Есть халупа обветшалая,
бытовая канитель,
да еще подруга – шалая,
как январская метель.
Есть дорога бесконечная
выше Млечного пути,
да судьба недолговечная –
бескорыстная почти.
* * *
Декабрь.
На улице плюс восемь.
По всем параметрам видна
не затянувшаяся осень,
а подгулявшая весна.
Под очумелым небосводом
гуляю – шляпа набекрень:
возможно, перед Новым годом
уже проклюнется сирень…
СТАРОГОДНЕЕ
Когда уходит Старый год,
его на славу провожают:
сегодня кто-то водку пьет,
а кто-то елку наряжает.
От всех печалей и невзгод,
назло врагам и непогодам,
я провожаю Старый год –
он был когда-то Новым годом!..
АНОМАЛИЯ
На фоне новогодней кутерьмы
Дед-не-Мороз, без валенок и шубы,
народу заговаривает зубы
насчет несостоятельной зимы.
Снегурочка высокого полета
вальсирует в озоновой дыре.
А на дворе прикольная погода –
апрельская погода
в декабре.
* * *
Хорошо сострадать на бумаге,
но, когда я болею и пью,
мой пугливый простуженный ангел
улетает лечиться в раю.
Не приемлю двойного стандарта
и никак не пойму, почему
санаторная райская карта
полагается только ему?
А вчера мы сидели на пару:
украшали обеденный стол,
извлекали бутылки из бара,
чтобы водкой запить арбидол.
– Ах, не надо рассказывать сказки
на потребу вчерашнего дня,
если ангел простудной окраски
невзначай покидает меня.
ГЕНИЙ
В суровую зиму,
не помню, которого года,
рифмуя с похмелья в своей черноземной глуши,
он тешился мыслью, что гений, любовь и свобода –
приватные свойства
его заполошной души.
На кухне чадила
горелка синюшного газа,
а возле нее, нагоняя чумную тоску,
подвальная крыса, как витиеватая фраза,
крутила хвостом
и никак не влезала в строку.
И даже обидно,
что крыса давно околела,
любовь и свобода пошли в оборот за гроши,
а гений, приняв очертания бренного тела,
маячит на страже
пустого пространства души.
* * *
Если долго вглядываться в лица
стариков, то можно угадать:
старость перед смертью молодится,
чтобы по достоинству предстать.
А на берегу суровой Леты
ни глаза, ни звезды не горят,
потому что внешние приметы
ни о чем уже не говорят.
Как же напоследок удается
сохранить достоинство, когда
ничего тебе не остается,
кроме боли, совести, стыда?
* * *
Ангел мой,
для чего мы живем
в ожидании мора и глада? –
отпусти меня петь соловьем
на окраине райского сада!
Чтобы время текло по ладам
и сияла звезда на востоке,
чтобы души, забытые там,
полагали, что не одиноки…
К оглавлению...
