Ромашковый рай шёл на смену тюльпанам, июнь
травой-муравой застелил мне постель и прохлада
Манила меня в глубь лучами воспетого сада,
И, как никогда, одиночество было – лишь дунь –
Пыльцой от цветка, опадающим старым нарядом.
Безумство цветов обещало чистейшие краски,
Невидимый глазу певец брал все ноты на бис,
И полчище птиц так напоминало актрис,
Вовсю разошедшихся, скинувших гримы и маски,
И дружно сбежавших на улицу из-за кулис.
НАКАНУНЕ СОЛНЦЕСТОЯНИЯ
Шумит река. А может, это я
Шуршу по свежескошенной осоке.
У нас с рекой свиданье, где пороги
Да срубленного дерева скамья.
Я совершаю свой ночной дозор,
Придуманный не мною, а природой,
Когда солнцестояние у входа
В мой тихий дом и ночи светел взор.
* * *
Пронзённый тёплыми лучами
Сияет лес,
И птица из-под ног крылами –
Наперерез.
Не насладиться, не напиться –
Июньский зной
Я, как та горлица – девица
Вспорхну. Постой!
Не торопи, июнь. Люпины
Ещё в цвету
Дай постоять мне тенью длинной
На том мосту.
ДОЖДЮ
Сегодня дождь с обеда. Долгожданный.
Томился лес и маялась трава,
Вот желтый луг, лишь прозелень едва.
В июне, согласитесь, это странно.
Но зарядил тончайших струй мотив
И барабанит по крыльцу и крыше,
И чтоб шагов моих ты не услышал,
Лужайка превращается в залив.
БЕЛАЯ НОЧЬ НА ХУТОРЕ
Когда день долог, светел и богат,
Как шах персидский – златом и коврами,
Когда ты не идёшь – плывешь лугами,
И мурава от темени до пят.
Когда уже не надо изумрудов
И гиацинтов – их полно вокруг
И снова ты описываешь круг,
Речною свежестью напившийся до блуда...
Июнь благословенен и пройден
Уже почти совсем, но длится сон
И не смолкает старая запруда.
К оглавлению...
