Сижу, как положено, дома
На склоне всех прожитых лет,
И мысленно вижу знакомый,
Почти что до боли, портрет.
Портрет человека, который,
Нередко входил в эту дверь,
Жил рядом, вступал в разговоры,
Возможно живёт и теперь.
Холодный, сутулый, невзрачный,
Не веривший в быстрый успех,
И мыслящий неоднозначно,
Порой непонятно для всех.
Менялись эпохи и время,
Сменился общественный строй,
Лишь он не менялся со всеми,
Он был совершенно другой.
На всех остальных непохожий,
Отнюдь нетипичный, и без
Особой причины из кожи,
Как все остальные не лез.
Всегда и во всём настоящий,
Без вывертов, без выкрутас,
Считавший, что всё приходяще,
И будет, и было не раз.
хххххх
Его и впрямь не отличала
не убеждённость и не вера.
Всем клясться
он был не склонен.
Прельщала с самого начала
своеобразная манера
держаться
на общем фоне.
Быть не восторженным,
не бурным,
уж точно
не обречённым.
По-философски
в меру мудрым,
но очень
уж удручённым.
Событиям
большим и малым,
словам и жестам,
текущей фазой
Развития.
А если прямо
и если честно:
всему и сразу.
Его могли поставить к стенке
в года иные.
Хотя сегодня
над ним смеялись.
Но негативные оценки,
причём любые,
его невольно
всегда сбывались.
И даже споря
о политике,
с врагом ли другом,
он был спокоен.
Драматизировать
события,
«реветь белугой»,
отнюдь не склонен.
И по наитию
угадывал,
чем завершится
любое
Развитие,
а что когда-нибудь
решится
само собою.
хххххх
Обрюзгший, истративший весь свой запал,
Уставший от собственной лени,
В подъезде со мною одном проживал,
При жизни непризнанный гений.
Я раньше ходил с ним в один институт,
И видел всю ту же картину,
Как нас под одну с ним гребёнку стригут,
Как меряют общим аршином.
Непризнанность, видимо общий удел
Всех гениев и самородков,
Немало обидных, язвительных стрел
Летит в них: строптивых и кротких.
Мы смотрим порою на них свысока.
И мне доводилось, признаться,
С улыбкою пальцем крутить у виска,
Над кем-то из них потешаться.
Я видел конечно, что им не под стать,
Что мне их мундир не по росту,
Но было приятно, признаюсь, считать,
Что всё гениальное просто.
И вот, по прошествии множества лет,
Когда возвращаюсь к обеду
С прогулки к подъезду, знакомый портрет
На мраморе вижу соседа.
И надпись: в такое-то время здесь жил
Известный учёный и гений
Всей нашей науки, который открыл
Дорогу в грядущее время.
хххххх
Воркуют голуби над крышами
Под паутинами антен.
А твой удел — быть неуслышанным,
Непонятым почти никем.
Предвидя многое заранее,
На несколько ходов вперёд,
Порой не веришь, что когда-нибудь,
Хоть кто-нибудь тебя поймёт.
Что проживя в своём отечестве,
Пройдя чрез множество преград,
И ты внесёшь в копилку вечности
Весомый, очень важный вклад.
И что стена непонимания
И недоверия вокруг-
Дорога к позднему признанию
Твоих достоинств и заслуг.
хххххх
Он снял свой бутафорский нос
И, глядя в зеркало, устало
И с грустью в сердце произнёс:
«Людей смешить так просто стало».
Снял рыже-огненный парик,
(Цвет солнца, радости и смеха),
Из белых кружев воротник
И стал обычным человеком.
Пришёл домой, не взял газет
И телевизор не включал он.
Расстроен чем-то был ли, нет?
А может от всего устал он?
Как знать? Но думается мне,
Что даже клоуны не рады
Уже тому, что в их стране
Всё больше цирка с клоунадой.
хххххх
Вновь за окошком ветер свищет,
И на дворе ночная тьма.
Но будет день, и будет пища
Для плоти, сердца и ума.
А если вдруг не будет пищи,
И так бывает наяву,
Бог не оставит и не взыщет,
Уж как-нибудь, да проживу.
Холодный дождь стучит по крыше,
Жизнь прожита, и для меня,
Как и для каждого, кто дышит,
В ней не останется и дня.
Хочу, услышав голос свыше,
Достойно встретить этот час,
И не оставить пепелище
Тем, кто приходит после нас.
хххххх
Вот так, ребята, все мы день за днём
Танцуем, пляшем, кружимся, играем,
Вовсю, что называется, живём,
А после незаметно умираем.
Уходим в неизвестность, в никуда,
В какие-то заоблачные дали,
Где горе, муки, страхи и нужда
Другие, как и прочие печали.
Уходим, как обычно, налегке.
И бедный и богач. Ведь всё богатство,
И даже власть и скипетр в руке
И слава там уже не пригодятся.
И потому, предвидя скорбный час
И скорбный миг, не наводите глянец,
Оставьте тем, кто будет помнить вас,
Своё лицо и свой волшебный танец.
хххххх
Прости меня, что редко вспоминал,
Не отвечал, был занят постоянно.
Что каждый раз устраивал аврал,
Всю жизнь спешил и действовал без плана.
Прости меня, товарищ и собрат,
За колкости, обиды и насмешки.
Что произнёс не то и невпопад,
Не разглядел по глупости и в спешке.
Прости, что не нашёл в моём лице
Того, что ждал. За каждую ошибку
В начале, в середине и в конце.
За эту неуклюжую попытку,
Отбросив весь апломб и весь престиж,
Просить за все былые прегрешенья,
Возможно без надежды, что простишь,
Такое запоздалое, прощенье.
хххххх
Всю жизнь всё делал на бегу я.
Всю жизнь куда-нибудь спешил.
Там не поставил запятую,
Здесь букву в слове пропустил.
Всю жизнь пытался сдвнуть сроки,
Опаздывал, но всё равно,
Как прежде, пропускал уроки,
Чтоб лишний раз сходить в кино.
Всю жизнь листал, как дилетанты,
Я каталоги, словари,
Но сочинения, диктанты,
Почти всегда писал на «три».
Всю жизнь пытался суетливо
Во что-то вникнуть и понять.
Но, что прочёл — не пригодилось,
Что написал — не разобрать.
хххххх
Давным-давно, в далёком прошлом,
Когда был глуп не по годам,
Я мог сказать любую пошлость
И даже не заметить сам.
Забросив книжную премудрость,
Порою, что греха таить,
Произнести любую глупость
И никого не удивить.
Плёл бесконечные интриги,
Под караоке пел шансон,
Искусству, интересной книге
Предпочитал здоровый сон.
Вот так и жил, не сознавая,
Что рядом, только оглянись,
Возможно есть совсем другая,
Наполненная смыслом жизнь.
ПОЕЗДКА В ЕГОРЬЕВСК
Москва надоела. И вскоре,
Собравшись, почти через час
Приехали в город Егорьевск,
Что в ста километрах от нас.
О нём мы немного, что знали.
А надо бы больше узнать.
Всего полпути до Рязани,
Коломна — рукою подать.
Непросто и здесь парковаться,
Но вот уж компанией всей
Ввалились в шикарный, прекрасный
И интерактивный музей.
Не то что — всего понемногу,
Всех ценностей просто не счесть!
А рядом, лишь через дорогу,
Музей краеведческий есть.
Старинный купеческий город.
Советую всем, господа,
Кто стар, а тем более молод,
Однажды приехать сюда.
Узнаете здесь вы немало,
Вновь чей-то отыщите след.
Грабарь, и Успенский, и Чкалов
Здесь жили по несколько лет.
Расчерченный Екатериной
Два века и больше назад,
Несёт он в себе и поныне,
Забытый в столице уклад.
Красивый и даже изящный,
Хранитель традиций, основ,
С часами на хлудовской башне,
Со множеством старых домов.
Все корни, все наши святыни
В таких городах, как и он,
Святого Георгия имя,
Носящего с давних времён.
ИВАН СУСАНИН
Так кто же он — Иван Сусанин?
Что спас по логике вещей
Династию. Мужик, крестьянин?
И был ли таковой вообще?
А может подвиг домочадцы,
Дочь Антонида или зять
Придумали, чтоб подвязаться
И после льготы получать?
А позже и вельможи строем
Подняли несусветный вой.
Раз Родине нужны герои,
Чем вам Сусанин не герой?
В истории российской нашей
Сей спор идёт немало лет
И в опере известной даже
Меняли пару раз сюжет.
Не каждый знает россиянин
Про монумент, и что на нём
Изображён Иван Сусанин
Был со спасённым им царём.
Однако, время подступило
И, как у нас заведено,
С него убрали Михаила,
А с ним Ивана заодно.
Пусть сочиняет анекдоты
Сегодня кто-то, не беда.
Пусть наши горе-патриоты
Клянут их с пеною у рта.
Тех и других я успокою:
Любая правда не страшна,
Не Родине нужны герои,
Героям Родина нужна!
НИЛОВНА
А Ниловне было лишь сорок!
Кто хочет о ней почитать,
Средь книжных поройтеся полок:
Роман называется «Мать».
На ней по рассказам и слухам
Жизнь горький оставила след,
Казалась почти что старухой,
Прожив всего сорок то лет.
Лишь кто бывал в преисподней,
Поймёт эту жизнь, господа.
Рабочий был день, как сегодня,
Двенадцать часов и тогда.
Прав было, не скрою, у женщин
Не столько, как ныне, но всё ж,
Чиновников было поменьше
И разных надутых вельмож.
Системы такой потогонной
Не выдержав, умер мужик,
И мужа предсмертные стоны
Слились с сотней тысяч других,
Кто жил в той далёкой России,
Рвал жилы, работал, как вол,
В России, где вечно царили
Бесправие и произвол.
Где жизнь становилась обузой.
А самый трудящийся класс
Ещё не имел профсоюза,
Как вновь не имеет сейчас.
Когда ж осудили и сына,
Увидела Ниловна-мать,
Что силы свои воедино
Народ должен наш собирать.
Но власть предержащих к народу
В России особый подход,
С ним можно творить, что угодно,
Безжалостно брать в оборот.
Дробить, разделяя на части,
Гнобить, издеваться, топтать,
Народ же по мнению власти
Не должен в России роптать.
Сегодня другая интрига,
Но смело могу утверждать,
Что вновь своевременной книга
О Ниловне стала опять.
Когда возвратился к нам ставший
Ещё нестерпимее гнёт,
А власть предержащие также
Плюют на бесправный народ.
Когда, всё вернув в одночасье,
Как было, вершителем стал,
Дорвавшийся снова до власти
И слившийся с ней капитал.
хххххх
Забыв про равенство и братство
В своём малюсеньком раю,
Живя в достатке и богатстве,
Вы раздаёте интервью.
И через «жёлтые» газеты
И всю продажную печать,
Мечтаете свои «секреты»
Быстрее миру рассказать.
И сами верите, похоже,
Раз нету дыма без огня,
Что человечество не может
Без них прожить уже и дня.
Хотя нелепая абсурдность
Вокруг всех вас и кутерьма,
Лишь только подтверждают скудность
Непросвещённого ума.
хххххх
Десятилетний внук пришёл ко мне
И начал мне рассказывать про Халка
И мстителей. Что «каша в голове»
Я понял у ребёнка. Стало жалко.
Опомниться успел едва-едва,
Как вскоре внук опять ко мне приехал
И рассказал, как «Чёрная вдова»
Спасала мир с «Железным человеком».
А через месяц вот какой кошмар
Уже произошёл, супергерои
Раздуть решили мировой пожар,
Начав войну уже промеж собою.
Сперва я испугался, как никто,
Потом подумал, что неплохо очень,
Друг друга уничтожат, но зато
Не будут внуку голову морочить.
хххххх
Летит на позитиве мальчик,
Дел у него невпроворот.
Такому в рот не сунешь пальчик,
В миг, не заметишь, отгрызёт.
Летит, отмеривая мили,
На самокате по судьбе.
Лет двадцать все его учили
Лишь думать только о себе.
Учили взрослые и дети,
Учила жизнь, учила власть,
Как, наплевав на всё на свете,
Безбожно врать, бесстыдно красть.
Летит, отмеривая мили,
Не замечая остальных,
И сколько в нынешней России
Сегодня мальчиков таких.
хххххх
Малыш сидит, уткнувшись в гаджет,
Горят восторженно глаза.
Он счастлив, и никто не скажет:
«Послушай, милый, так нельзя!»
Никто бедняге не поможет,
Коль надо, не повысит тон.
Родители? Но оба тоже
Сидят, уткнувшись в телефон.
Малыш рассматривает гаджет,
К его услугам всё меню.
Посев духовный эта гадость
Уничтожает на корню.
И неокрепшее сознанье
Его не в силах устоять.
Как юный Фауст, в состоянье
Он душу дьяволу продать.
Малыш сидит и смотрит в гаджет,
Как с другом лучшим, с ним вдвоём
Проводит весь свой день и, даже,
Не расстаётся перед сном.
Ведь всё земное в общей массе
По сути — суета и тлен.
И так, по-дьявольски прекрасен
Порою виртуальный плен.
ФУТБОЛЬНАЯ СТРАНА
-1-
Я боюсь, вы, друзья, не поверите.
Два едва не проломленных черепа.
Два, не юных уже, дарования.
Также два протокола дознания.
И — прямые улики разгула -
Два разбитых о головы стула.
Так, недавно совсем, погуляли
Футболисты: Кокорин, Мамаев.
Неприглядная с виду картина.
(Про семейство, в котором три сына,
Мне поведал вчера журналист:
Двое умных, один — футболист).
Футболисты — народ интересный.
Эти ж двое давно всем известны.
Жить спокойно ребятам наскучило.
(Но, однако, всё худшее — к лучшему.
«Отличилась» то парочка вовремя,
Все забыли про пару из Солсбери).
И вот тут началась вакханалия.
Чтоб привлечь к себе больше внимания,
Каждый что-то кричит и вещает,
Чуть не с пеной у рта предлагает
От контрактного расторжения
И до полного отлучения
От футбола. Но вряд ли ребята
Будут долго сидеть без зарплаты.
Вот уже и самарские «Крылья»
Их готовы принять от бессилья,
И «Уфа», и «Ахмат». А раз так,
Их непрочь приютить и «Спартак».
Получается так: всё дозволено
И Мамаеву и Кокорину,
И таким, как они. И уж скоренько
В «Спартаке» они встретят Ерёменко.
(Но пусть с этим Мутко разбирается,
Говорят, он опять возвращается).
-2-
Времена тяжёлые настали,
Мысли у болельщиков одни:
Кризис в «Спартаке», да и в «Реале»
Наступили горестные дни.
Кто бы мог представить лишь недавно,
Что такой получится провал?
Ну с «Реалом» ясно, там Роналдо,
Плюс Зидан в отставку вдруг подал.
Вот со «Спартаком» куда сложнее,
Распри вдрызг задёргали ребят.
Плюс душой за дело не болеет
Слишком уж раздутый аппарат.
В нашем спорте сплошь непониманье,
И одна и та же чехарда:
Денег нет — все стонут от отчаянья,
Много денег — вовсе ерунда.
Полувековой болельщик вправе
Дать совет Вам, господин Федун,
Лишних всех отправьте к «звёздной» паре,
(Всем известной), чистить с ней гальюн.
-3-
Богач купил футбольный клуб
Не потому, друзья, что глуп.
В России, где полно голодных,
В среде богатых это модно.
хххххх
Хочешь плыть на лайнере, пароме?
Встать на личной яхте у руля?
Хочешь жить в престижном новом доме
В нескольких кварталах от Кремля?
Хочешь выбирать не бестолково,
А имея лучший прейскурант?
Хочешь знать секреты Пугачёвой?
Почему развёлся Петросян?
Хочешь, словно «лорд из Эдинбурга»,
С лестницей чугунной винтовой
Замок? «Легендарный» чикенбургер?
Две ириски по цене одной?
Радоваться жизни днём и ночью,
Веселиться, развлекаться, петь?
Хочешь всё, что только ты захочешь?
Всё, что только можно захотеть?
Да! Ты скажешь радостно и звонко.
Да, хочу! Ответишь мне, сынок.
Потому что ты ещё ребёнок,
И умом пока что недалёк.
хххххх
И времена имеют нимб.
И времена и государства.
Тем более, когда за ним:
Свобода, равенство и братство.
Я жил в такие времена.
В такой стране. И мне в то время
Казалось, мы: народ, страна,
В одно большое что-то верим.
Да, были и у той страны
Просчёты, глупости, ошибки,
Но души были не черны,
Светлы и радостны улыбки.
И пусть мне скажет молодежь,
Ты, дед, излишне субъективен
И прошлым временем живёшь.
Ну что ж, друзья мои, увидим,
Как вы войдёте в это зданье,
Как обобъёте все пороги
И, как сравните ожиданья
С тем, что получите в итоге.
хххххх
Надену свой шарф, подниму воротник,
Чтоб ветер холодный ко мне не проник.
На митинг не выйду, не стану в пикет.
От холода спрячусь, от глупости — нет.
Вновь Трампа все сети подняли на смех.
Наш мир раскололся, как грецкий орех.
Но будем по-прежнему в тех же сетях
Стебаться и лайки всем слать впопыхах.
Что толку от слёз, от пустой ворожбы?
Мир полон угроз и взаимной вражды.
И даже все старцы рассорились в хлам,
Никак не поделят построенный храм.
Но знай россиянин, пусть ты на краю,
Тебе уготовано место в раю,
И может хоть там обретёшь всё же свой
Обещанный и долгожданный покой.
А всем, кто попал очень ловко в струю,
Кто жил и живёт на земле, как в раю,
Придётся сменить в одночасье среду
И мучаться вечно в кошмарном аду.
хххххх
Всё, что не связывает нас,
Все наши споры, расхожденья,
Вчера, сегодня и сейчас,
Не просто недоразуменья.
Потратив столько лет и сил,
Мы вновь не можем разобраться,
Запутавшись внутри мерил,
Оценок, планок и градаций.
Готовы понести урон
Быстрее, чем договориться,
Что принимать за эталон,
Кому, и как, и где молиться.
И вот уже в пылу вражды
Друг другу предрекают крахи
Все современные вожди,
И шлют проклятья патриархи.
И разрушают общий храм,
Столь велика в них страсть наживы.
И сеют рознь, к своим рукам
Прибрать стараясь все активы.
Вновь во главе угла цена
И воля правящих сословий,
И подступают времена,
Где бродит дух средневековья.
хххххх
За пустыми и громкими фразами
Честолюбцев несметная рать.
Только люди лишённые разума
Им способны сегодня внимать.
Любят в страхе держать и нервозности
Свой народ, и десятками лет
Заставлять его с полной серьёзностью
Слушать всякий воинственный бред.
Прикрываться солидными «ксивами»,
И поклоны фальшивые класть,
И трястись над своими активами,
И зубами цепляться за власть.
К оглавлению...
