ОТЧЁТ О КОМАНДИРОВКЕ (фантастическая юмореска)
Надзиратель Вульсофин с трудом выполз из портала пространственного перемещения и начал с ожесточением тереть виски.
Трансгесирования*, на сверхдальние расстояния всегда вызывали у него приступ невероятной головной боли.
– Создатель! Благодарю тебя! Я дома! Триста шестьдесят пять оборотов этой чёртовой планеты позади, – сдам отчёт и тут же вручу ектению** об отставке, – пронеслось в голове, – не могу больше. Всему есть предел, моему терпению тоже…
Вульсофин хотел было додумать эту мысль до конца, но не смог, ибо гравивихрь, службы «Галактической надзирательности» подхватил его и понёс в сторону возвышающейся вдали башни любимой конторы.
Десять минут спустя (по земному время исчислению)
Осминогоподобное «здравомыслящее» существо по имени Ретарфин выполз из своей, оборудованной по последнему слову межгалактической техники, расщелины и обхватив щупальцами Вульсофина, усадив в плавающее, на поверхности водоёма, большое надувное кресло пробульлал:
– Ну, ваш многотомный мыслеслив мы изучим позже, и всей коллегией, однако, сейчас прошу изложить общее впечатление о планете Три-эс-об-раз . Это ведь была уже далеко не первая командировка на неё, не так ли?
– Девятьсот девяносто девятая! Я провёл там, в общей сложности девять тысяч лет, то есть годовых оборотов планеты вокруг своего светила. И сил моих больше нет. Все нервные окончания изношены на девяносто восемь и семь десятых процента…
– Надзиратель! Остановитесь! С этого момента я требую от вас подробностей! Насколько мне известно на закреплённой за вами планете просто шикарный климат! Температура окружающей среды колеблется в пределах всего лишь ста, с небольшим градусов, от плюс пятидесяти до минус пятидесяти, по их, как, всё забываю, Цельсию! Моря и океаны занимают две трети поверхности планеты…
– Во-во! – бесцеремонно перебил Шефа Вульсофин, – а они её, несмотря на это, называют…! Знаете как? – Земля! А, так сказать, разумные обитатели – чрезвычайно тупые существа. С ними бесконечно трудно иметь дело.
– Факты, Вульсофин! Дайте факты! Всё, что вы утверждаете, пока – голословно! – при этих Ретарфин сильно стукнул щупальцей по краю кресла, тем самым чуть не опрокинув его!
– Да, сколько угодно! Я вам уже много раз докладывал, да всё без толку! – Вульсофин, стряхнул с комбинезона капли воды и продолжил:
– В начале своего первого посещения, я сдуру, подарил им устройство под названием «подъёмный кран», и они с его помощью понастроили гробниц для своих правителей-фараонов, а затем разобрали подарок и выкинули в реку, имени какого-то Нила. В настоящее время далёкие праправнуки тех горе строителей никак не могут разгадать тайну веков! Как же эти сооружения, именуемые пирамидами, были возведены в пустыне? Идём далее. В их газетах, ну это такие печатные издания, на бумаге или на электронных носителях, помещается информация, что если человек, скажем – рыба, то ему крайне нежелательно общаться со львом, близнецами или скорпионом!
– Ну, тут я с вами не соглашусь! – Шеф подпёр массивную голову парой щупалец, – в прошлом отчёте вы утверждали, что они изобрели эти, как их, напомните... э… ракеты. И даже летают на них в космос. Согласитесь, это весомый аргумент в пользу их цивилизованности!
– Всё, верно. Крутятся постоянно, вокруг своей планетки, правда, иногда ещё на соседнюю, какие-то железяки, зачем-то закидывают. Но всё население Земли утверждает, что мы, то есть некоренные жители, летаем... на… тарелках! На предмете повседневного питания! Как вам такое? И ещё, для примера, – надзиратель протянул Ретарфину сложенные вдвое кусочек картона, – убедитесь сами. Это их удостоверение личности, именуемое паспорт. В него почему-то никогда не вклеиваются фотографии с улыбающимися или смеющимися физиономиями. И тем не менее эту картонку люди постоянно таскают с собой и показывают по первому требованию!
– Да. Согласен. Противное лицо, я бы не побоялся этого слова – страшное! – Глава службы «Галактической надзирательности», поморщился и отбросил артефакт в сторону, – А как по-вашему? Кто более тупой, их самки или всё же самцы? – в этом вопросе нужно обязательно разобраться.
– Оба вида, того, мягко скажем, недалёкие! Но самк... то есть женщины, на мой взгляд, тупее.
– Это ещё почему? Обоснуйте.
– Потому что им ни в коем случае нельзя об этом говорить или даже намекать. Обидятся! И могут…
– Что могут? – Вульсофин, почему вы всё время, чего-то недоговариваете?
– На что способны женщины планеты Земля, вам лучше не знать. Ибо они способны на всё! Причём как в положительную сторону, так и в отр…
– Это, наверное, потому, что особи мужского пола, недостаточно хорошо ухаживают за своими... э… дамами? Те, естественно, недовольны и... как… правильно выразиться? – Злятся, обижаются.
– Шеф, всё гораздо сложнее. Дело в том, что самцы-мужчины периодически приносят и дарят предмету своего возжелания срезанные мёртвые цветы.
– И, конечно же, женщины этим фактом, понятное дело, оскорблены?
– Ничуть не бывало. Они радуются, называют подобные подношения букетом и ставят их в вазу. Но при этом число цветов всегда должно быть нечётным. Это очень важно! – Вульсофин многозначительно поднял палец вверх.
– Понятно, что ничего не понятно. Вы утверждали, что земляне все тупые, так какая им разница, какое количество цветов окажется в вазе. Логично рассуждая – чем больше, тем лучше. Согласитесь, наблюдатель, что я прав?
– А вот и нет. Ибо, на их взгляд, нечётное количество – символ смерти. Например – три, пять или семь цветков, к любви, а восемь или десять к похоронам.
Услышав это, шеф задумался на десять земных минут, а потом рявкнул:
– Элементарный, банальный алгоритм! Две тысячи пятьсот один к любви, две тысячи пятьсот два к смерти и так далее.
– Ничего подобного. Обе цифры к смерти! Причём долгой и мучительной! Если мужчина потратит деньги на приобретение такого количества цветов, женщина его убьёт, однозначно! Я же вам говорил, их самк... то есть особи противоположного пола способны на...
– Вульсофин можете не продолжать, на Три-эс-об-раз, с такой логикой населения, вы больше ни ногой. Наша контора обязана заботиться о здоровье своих сотрудников. После отпуска полетите на Альдебаран. Там обитают эти, как их, всё забываю, вспомнил – динозавры! Уверяю, с ними вам будет гораздо проще найти общий язык и подружится!
А ТЕПЕРЬ ГОТОВИМ БЛЮДО ПОД НАЗВАНИЕМ «ИНОПЛАНЕТЯНИН»
(по материалам интернета)
НАМ ПОТРЕБУЕТСЯ:
Мясо любое, филе – пол килограмма.
Луковица – одна.
Четыре яйца.
Мука три-четыре столовые ложки.
Сметана – тоже самое.
Один болгарский перец.
Соль, перец, приправы – по вкусу.
ГОТОВИМ:
Мясо с луком в мясорубку. Самая мелкая сетка! Это важно! Затем добавляем одно яйцо, муку, посолим, перчим и тщательно перемешиваем. Делаем шарики.
Варим в кипящей воде, пока не всплывут. Достаём их шумовкой.
Перец режем на кубики, затем достаём формочки для кексов. В каждую кладём по шарику, а по краям кубики перца.
Три яйца смешиваем со сметаной и солим по вкусу.
То, что получилось, заливаем в наши формочки. Духовку греем до двухсот градусов. Кладём формы. Таймер на двадцать пять минут.
Достаём. Даём немого остыть и быстрее на стол. Пока инопланетяне не утащили!
* Термин неклассической философии, фиксирующий феномен перехода непроходимой границы, прежде всего – границы между возможным и невозможным.
** Прошение, заявление (синоним).
ИНТЕЛЛИГЕНТНОЕ ПРИВЕДЕНИЕ
«Вы хотите работать у нас в библиотеке и в своём резюме, кроме всего прочего, указали, что запросто истребляете призраков и очень в этом преуспели!
– Да. Так и есть.
– Но их не существует!
– Не стоит благодарностей, это всего лишь одно из многих скромных дел мною законченных».
Библиотека имени Нестора – летописца. 02 часа 24 минуты.
Известная (в узких кругах) поэтесса Элеонора Лерура одновременно злилась на себя и боялась пошевелиться.
– Ну, почему я такая… сердобольная. Не могу сказать решительное «НЕТ» никому, тем более лучшей подруге Надьке Климовой.
Конечно, как можно, отказать, когда у неё судьбоносное свидание, плавно переходящее в романтический завтрак в постели. Поэтому выручай подруженька-Леруронька, посиди, подежурь в библиотеке, вместо меня в библионочь. Вдруг какому-то старичку или старушке приспичит приковылять и попросить томик Шекспира или Достоевского, ибо врачи очень рекомендовали, как средство от бессонницы. Лекарства ведь нынче так дороги, – вспоминая этот разговор, женщина на всякий случай, залезла с ногами на стул, ибо посетителей не было, от слова совсем, а оно было. И ещё как – было!
Шаркало ногами, ковырялась в книжных полках, громко сморкалось и произносило непотребные ругательства!
Ну, скажите, пожалуйста, какая библиотекарша такое вытерпит? Элеонора, хоть библиотекаршей не была, но тоже не выдержала! Крикнула, что есть мочи (правда, не слезая со стула):
– Эй, ты…. вы… привидение! Имейте совесть! Извольте соблюдать тишину! Вы же не в пивной, а ... а… в храме знаний! Вот и видите себя подобающе!
Поэтесса хотела сказать ещё что-то обидное, но десяток книг, лежащих на близлежащем стеллаже, грохнулись на пол, будто бы их специально сбросили резким движением руки.
Минуту, другую женщина сидела с открытым ртом, усиленно моргая, а потом решительно бросилась в атаку, правда, словесную, ибо ноги совершенно отказывались слушать команду из мозга и ступать на потёртый, ещё дореволюционный паркетный пол.
– Немедленно перестаньте безобразничать! Иначе,…то есть, в противном случае… я буду вынуждена вызвать милиц… или по-нынешнему... полицию... Ой, мамочки, страшно то как... они, сейчас, как приедут! И как вас заберут!
– Куда? – пробасило оно – Можно поконкретней?
При этом, лежащие на полу книги медленно покачиваясь и поскрипывая переплётами, стали подниматься в воздух и располагаться на своих прежних местах.
– Ну, в эту, как её, всё забываю… вспомнила, в кутузку упекут, – поэтесса, медленно опустила на пол одну ногу, затем, осмелев и другую.
Всем же известно, что женское любопытство гораздо сильнее страха.
Элеоноре, вдруг захотелось дотронуться до призрака. Она где-то, когда-то давно читала, что некоторые приведения такие же мягкие и пушистые как кошки.
Сейчас ей представилась редчайшая возможность проверить это на практике.
Между тем по помещению разнёсся звук «почёсываемого затылка» и оно пробасило:
– «Кутузка» происходит от диалектного словечка «кутуз» – то есть узелок с вещами. Следовательно, вызванные вами слуги закона скрутят меня в узел? Интересно в какой? Морской, узел Машара, двойной, прямой, амфорный, мне продолжать или этого достаточно?
– Не знаю, – растерялась Лерура, уже сама почесала свой затылок. Её страх, упрятавший поэтическое сердце куда-то в пятки, не спеша, стал возвращать его на место. И женщина, всё ещё на негнущихся ногах, доковыляла до книжной полки и стала её гладить.
– Мадам! Извольте объяснить, что вы делаете? Если среди ночи, решили протереть пыль, то сходите в подсобку и возьмите там тряпку. Утром придёт уборщица и, наверное, вас отблагодарит, хотя это вряд ли. Она, по своей природе – женщина не благодарная, – пробасило приведение, обосновавшись на старинной люстре и раскачивая её из стороны в сторону.
– Это ещё почему? И как вы это определили? – задрав голову вверх поинтересовалась Лерура.
– Дело в том, что мы, приведения не умеем спать. Ну, не дано нам это. А подремать, ой как хочется. Вот я и приспособился, ближе к утру, когда библиотечный кот Рамзес возвращается со своей очередной неудачной охоты на мышей, вселяться в него и дрыхнуть до вечера вместе с ним.
А уборщица – тётя Шура, не даёт, то шваброй достанет, то мокрой тряпкой огреет. И когда колбаску трескает никогда даже маленького кусочка в мисочку не положит. Согласитесь, от такого обращения любое животное озвереет, не говоря уже обо мне, благородном и начитанном приведении. Кстати, те словечки, которые долетели до ваших ушей в самом начале нашего общения, я от неё подцепил.
– Ну, наверное, раз вы так сквернословили на то была очень веская причина, – Лерура всё больше и больше проникалась симпатией к существу потустороннего мира.
– Ещё какая! Дело в том, что когда-то давно жил в этом городе купец первой гильдии и миллионщик по фамилии Иван Никандрович Чебакин. Богатый был как Крез. Однажды взял, да и внезапно помер. Немедля вскрыли завещание. А там чёрным по белому писано – всю евонную громадную библиотеку подарить городу. И так вышло, извозчики – варвары, книги сюда свозя, доставили в сей дом и урну с его прахом. Наперебой талдычили, злыдни: – «подобающая барину усыпальница, на кладбище, ещё не готова, пущай, здеся, постоит. Никому ведь не мешает».
Захоронили или нет остатки Никандровича уже никто не вспомнит, но коль я здесь маюсь – то, по всей видимости – нет. Вот и ищу эту урну по ночам. Днём-то я в шкуре кота отсып...
– Знаю, это я уже слышала, – прошептала поэтесса, опускаясь на стул, и теряя сознание.
– Эй, дрыхля, проснись! Сейчас всякие учёные, очкарики приходить начнут, может быть, ты, как и я, отыщешь своего суженного. Кино «Москва слезам не верит» сколько раз смотрела. Куда там главная героиня Людка ходила, и для чего, помнишь? – Климова теребила поэтессу за плечо.
Лерура с трудом открыла глаза, удивлённо уставилась на подругу:
– Надежда, ты не поверишь, мне такой страшн… вернее, интересный сон приснился, хоть садись немедля и роман, исторический пиши, – она хотела ещё что-то добавить, но в зал вальяжно вошёл библиотечный кот Рамзес, подошёл к стоящей в углу пустой миске, постучал по ней когтистой лапой и властно пробасил:
Мяяяуууу!
Если бы коты могли говорить:
– Рамзес! Ты опять точил свои когти о дорогущие финские обои?
– Это не я.
– А кто?
– Хозяин, скажи честно, ты веришь в привидения?
АНТИПОДЫ
«Чины сделались страстию русского народа. Озабоченный лишь продвижением по службе, дворянин входит в свет безо всяких основательных познаний, всякая мысль для него нова. Он не в состоянии ни поверить, ни возражать. В России домашнее воспитание есть самое недостаточное, самое безнравственное; ребёнок окружён одними холопами, видит одни гнусные примеры, своевольничает или рабствует, не получает никаких понятий о справедливости, о взаимных отношениях людей, об истинной чести. А так как в России всё продажно, то и экзамен сделался новой отраслию промышленности для профессоров».
А.С. Пушкин. 15 ноября 1826 года. Село Михайловское. На официальный заказ от императора Николая Первого.
В 1831 год. В Государственный совет записка от императора Николая Первого:
«О некоторых правилах воспитания молодых людей...
Детей от 10 до 18 лет обучать только в России, а за нарушение лишать возможности поступать на государственную службу. Исключением может быть только разрешение самого Николая I по очень веским причинам;
С отъезжающих за границу брать подписку, что их дети не будут обучаться за пределами России».
21 апреля 1832 год. Зимний дворец.
Сенатор Серге́й Семёнович Ува́ров уже в который раз, измерял шагами приёмную императора Николая Превого, дожидаясь своей очереди. Перебирал в уме все возможные прегрешения, за что мог быть «вызван на ковёр». Таковых не прослеживалось. Разве что некоторые стычки с поэтом Пушкиным, но ведь было за что. Нельзя же, всё как есть, спускать с рук, пииту, пусть даже и первому в империи!
Незаметно мысли перенесли его в далёкую юность. Вспомнилось как он, сын одного из адъютантов самого легендарного Григория Потёмкина, однажды взял да и изложил русскую национальную идею, состоящую всего из трёх слов: «Православие. Самодержавие. Народность». Много лет тому назад, именно он стал инициатором создания общества «Арзамас». Тогда в него вошли самые, что ни на есть вольнодумцы, некоторые из которых позже примкнули к декабристам. И совсем ещё юный Пушкин не раз бывал на их заседаниях, помнится, читал сказку «Руслан и Людмила». А почему мы тогда назывались «Арзамасцы»? Ах да, вспомнил. В конце наших жарких споров всегда на стол подавали жареного гуся «По-арзамаски». Жаль, конечно, что в восемнадцатом году «Арзамас» развалился…
– Извольте-с пожаловать в кабинет! Его высочество вас ожидает – прервал его воспоминания секретарь, распахивая огромную дубовую дверь.
– Есть несколько вопросов, на которые я желал бы услышать ваш ответ, – при этих слова самодержец поднялся с кресла и подошёл к окну, взглянув на площадь и людей, снующих внизу:
– Итак, первое. Признайтесь честно, как вы относитесь к господину Пушкину и его сочинениям?
– Весьма положительно – без раздумья ответил Уваров, – год назад я перевёл на французский язык его поэтические творения: «Бородинская годовщина» и «Клеветникам России». За что получил от автора благодарность, следующего содержания: «Мне остаётся от сердца благодарить вас за внимание, мне оказанное, и за силу и полноту мыслей, великодушно мне присвоенных вами», – Серге́й Семёнович хотел ещё что-то сказать, но император его перебил:
– Достаточно, перейдём к следующему вопросу. Сколько лет мы с вами знакомы?
– Давненько, ещё ваш покойный брат нас знакомил, – нерешительно ответил Уваров, лихорадочно соображая, зачем император затеял этот разговор и куда он клонит.
Меж тем самодержец продолжал:
– Карамзин и Сперанский, и многие другие. Все, все горячо рекомендуют именно вас на эту должность.
– Кка-ку-ю?! – почему-то заикаясь поинтересовался сенатор.
– А разве я не сказал?! Сейчас поясню. Вся наша система образования ориентирована на запад. Учат из рук вон плохо! Настало время с этим что-то делать! Вот вам записка господина Пушнина, шестилетней давности, почитаете на досуге. Там, очень дельно всё изложено. Посему я желаю, чтобы в нашей империи образование, наконец, стало системным и… патриотическим! Кому, кроме вас, сей воз тащить, не знаю. Подумайте и, соглашайтесь. Ныне министр народного просвещения в летах, немалых. С годик послужите его товарищем, а потом, с божьей помощью, и возглавите всё ведомство!
С чего начнёте? Поделитесь с царём? – Николай Павлович подошёл к растерявшемуся Уварову и по-отечески его обнял.
– Надобно резко увеличить количество государственных гимназий. Далее – пришло время в Киеве открыть университет. Город развивается, следовательно, нужны местные образованные кадры. А в действующих университетах надобно увеличить штат профессоров, и в первую очередь наших, русских, но прошедших стажировку в лучших учебных заведениях Европы! Стране также надобны различные технические училища, коих по пальцам перечислить можно. И ещё обсерваторию, оборудованную по последнему слову техники…
– Ну, это вы уж лишку загнули, – Николай Первый улыбнулся, – казённые деньги да на заморские стекляшки?! Звёзды, что ль считать?! Впрочем, готовьте реляции, будем рассматривать. А сейчас ступайте с богом, я рад, что вы согласились взвалить на себя этакую ношу.
Уже стоя в дверях, Уваров обернулся, – и ещё цензура. Она должна быть закреплена за министерством.
– Но ведь есть же Бенкендорф с его третьим отделением?! Или вы считаете, что он не справляется?! – хорошее настроение государя стало улетучиваться и он, насупив брови, бросил:
– Пишите! Всё пишите. Если убедите – передадим и цензурный комитет в ваше ведомство. Была бы только от этого польза.
3 декабря 1832 года. Кабинет Уварова в Министерстве просвещения.
Серге́й Семёнович, в который уж раз перечитал письмо, пришедшее накануне.
«Президент Российской Академии А.С. Шишков обратился к членам Академии с предложением избрать в действительные члены Академии пять человек:
1) Титулярный советник А.С. Пушкин
2) Отставной гвардии полковник П.А. Катенин,
3) Директор московских театров М.Н. Загоскин,
4) Протоиерей А.И. Малов,
5) Археограф Д.И. Языков».
В голове всплыла недавняя обида, заключающая в том, что этот кандидат в академики, минуя его ведовство, добился таки, разрешения на издание своей газетёнки «Дневник» в Министерстве внутренних дел!
Взял перо, макнул его в чернильницу, да так и застыл с ним. Решил ещё раз прочитать документ от начала до конца:
«Так как в голосовании этого предложения приняло участие менее двух третей членов Академии, в соответствии с Уставом остальным членам Академии были посланы извещения о произведённой баллотировке с просьбой «дабы благоволили прислать в Академию свои голоса в особой запечатанной записке».
«15 декабря 1832 года», – на этом документе всё же появилась лаконичная подпись Уварова: «согласен», благодаря которой, поэт Александр Сергеевич Пушкин стал действительным членом Российской Академии Словесности!
Четыре месяца спустя.
Из распоряжения по Министерству народного образования:
«Первое. Творения академика Пушкина цензурировать «на общем основании», без всяких на то привилегий!
Второе. Исключить из поэмы данного автора восемь стихотворных строк. Без разъяснения причины!»
Поэт негодовал. И причина этого заключалась не столько в министре, сколько в издателе, которому текст был уже продан и за него получен нешуточный гонорар – по десять рублей за строчку! Творчество Александра Сергеевеча оценивалось весьма недёшево!
Министерство народного просвещения.
– Ваше сиятельство, Серге́й Семёнович, как можно-с, целых два катрена исключить, из самого Пушкина, – невысокого роста цензор, переминался с ноги на ногу и заискивающе заглядывал в глаза грозного начальника:
– Господи помилуй, ведь скандал будет аж на восемьдесят рубликов. Поэт такого ни за что не простит, до царя-батюшки самолично дойдёт...
– Угомонитесь! – Оборвал его Уваров. В этом здании за всё отвечаю я! И таково моё последнее слово! Коль он у нас первый поэт империи, то так уж и быть! Разрешаю публиковать сей опус, но только без этих строк! Так и передайте… Пушкину. Не нравится, пусть идёт, жалуется… хоть, – при этих словах хозяин кабинета недвусмысленно поднял палец вверх.
Александр Сергеевич встречаться с министром не стал, но, придя к цензору, потребовал, чтобы вместо вычеркнутых строчек, там были проставлены точки, в количестве равном исключённым буквам.
Пусть издатель заплатит мне за эти точки, коль я их сочинил, а вы вымарали!
Издатель выкладывать кровные рубли за знаки препинания – отказался.
Александр Сергеевич, на попятную не пошёл и своего добился. При помощи и поддержке друзей, и поклонников его таланта, поэма была напечатана, причём в первоначальном варианте, без какого-либо вымарывания неугодных цензору сток!
Но, после этого вяло текущая вражда между Уваровым и поэтом вышла на новый уровень.
Из дневника А.С. Пушкина 10 апреля (по новому стилю) о проведённом накануне вечере у Уварова
«Скука смертная»!
В светских салонах шушукались:
– Несмотря на всяческую неприязнь, наш Пушкин снизошёл до очередной встречи с министром. Хлопотал за Гоголя, хотел, чтобы тому предоставили кафедру всеобщей истории во вновь открывавшемся Киевском университете.
– И представляете, кафедру таки, предоставили, и даже в самой столице.
– А писатель, неблагодарный, маленько попреподавал, а потом взял да и уехал.
Пушкинскую «Историю пугачёвского бунта» Николай Павлович прочитал лично, откорректировал некоторые моменты и одобрил к публикации. Книга вышла в свет.
Но Уваров, где только мог, критиковал это издание:
– Как можно такое публиковать? Это же форменное безобразие! Вот ежели бы сей опус проходил через мой цензурный кабинет, то я бы ни за что! Невзирая на все прошлые заслуги автора!
Из дневника АС. Пушкина. Февраль 1835 года.
«В публике очень бранят моего Пугачёва, а что хуже – не покупают! Уваров – большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении... Он не соглашается, чтоб я печатал свои сочинения с одного согласия государя! Царь любит – да псарь не любит!»
Год спустя
В провинциальном Воронеже, тяжело заболел один из богатейших людей империи, граф Дмитрий Николаевич Шереметев.
Светских салонах начались пересуды на тему:
– Дни его сочтены и кому же достанется несметное богатство вельможи?
– У бедняги наследников, по прямой линии, не просматривается!
Уваров, женатый на одной из сестёр Разумовских, мать которой доводилась родной тёткой Шереметеву, посчитал себя претендентом на огромное состояние и приказал незамедлительно опечатать Петербургский дом Шереметева.
Рассуждал примерно так:
– Мало ли что! Пока будут хоронить покойного графа, да поминки устраивать, так и из имения вынесут всё самое ценное. С этой челяди – станется!
Однако граф Шереметьев внезапно взял да и… поправился.
Этим тут же воспользоваться Александр Сергеевич, сочинивший и опубликовавший оду «На выздоровление Лукулла».
А между тем наследник твой,
Как ворон к мертвечине падкий,
Бледнел и трясся над тобой,
Знобим стяжанья лихорадкой.
Уже скупой его сургуч
Пятнал замки твоей конторы;
И мнил загресть он злата горы
В пыли бумажных куч.
В обществе новое сочинение Пушкина произвела эффект разорвавшейся бомбы.
И без того натянутые отношения между поэтом и министром перешли в разряд открытого противостояния.
Министерство народного просвещения.
– Вызовите ко мне этого… Пушкина! Желаю объясниться с ним лично! – приказал Уваров стоящему по стойке смирно секретарю.
– Осмелюсь поинтересоваться, – может быть, всё же послать бумагу с приглашением посетить наше ведомство. Человек ведь известнейший, как бы чего дурного не подумал, – чиновник много лет служил в министерстве и боялся, что в случае чего, крайним могут сделать именно его.
– Делай, как велено! – или забыл, что за все, что здесь происходит перед императором отвечаю лично... я!
О чём беседовали два этих антипода, нам доподлинно не известно. Но после их встречи, поэт обратился к всесильному шефу жандармов с письмом:
«Моя ода была послана в Москву без всякого объяснения. <... > Всякого рода намёки тщательно удалены оттуда. <... > В образе низкого пройдохи, скупца, ворующего казённые дрова, подающего жене фальшивые счета, подхалима, ставшего нянькой в домах знатных вельмож, и т.д. – публика, говорят, узнала вельможу, человека богатого, человека, удостоенного важной должности. <... > Мне не важно, права публика или не права. Что для меня очень важно, это – доказать, что никогда и ничем я не намекал решительно никому на то, что моя ода направлена против кого бы то ни было».
Министр просвещения также обратился к Бенкендорфу, прося у того защиты от зарвавшегося поэта, «нанёсшего ему оскорбление не столько частному лицу, сколько сановнику, занимающему крупный пост в государстве».
Пришлось Александру Сергеевичу отправиться на ковёр и к начальнику Третьего отделения.
«Александр Сергеевич! Я обязан сообщить вам неприятное и щекотливое дело по поводу вот этих ваших стихов. Хотя вы назвали их Лукуллом и переводом с латинского, но согласитесь, что мы, да и всё русское общество в наше время настолько просвещено, что умеем читать между строк и понимать настоящий смысл, цель и намерение сочинителя!»
После этого случая министр с поэтом более не разговаривал, но, затаив злобу, попытался отомстить Пушкину даже после его кончины.
Николай Первый узнав о последствиях дуэли, приказал издать за казённый счёт полное собрание сочинений Александра Сергеевича, а все доходы от продажи оного передать семье убиенного.
Уваров противиться воле государя не мог, но потребовал, чтобы каждая сточка будущих книг прошла через возглавляемый им цензурный комитет!
К чести самодержца – он повторного вымарывания текстов не допустил. Книги увидели свет в первоначальной редакции.
Прошли годы. Пушкина помнят все, Уварова – только историки. Но вот высказанная им триада «Самодержавие. Православие. Народность». Нет, нет, да и промелькнёт на страницах журналов или всплывёт на каком-нибудь сайте всё помнящего интернета.
ДЕЛО ЧЕТЫРЁХ ФАНТОМАСОВ
На основе реальных событий
1966 год. Неделя французского кино в Москве
Видя неподдельную реакцию тех, кому была предоставлена возможность посмотреть французскую комедию «Фантомас», чиновники из Госкино, посоветовавшись с идеологами из ЦК КПСС (удивительно, но и им фильм тоже понравился!), решили ленту приобрести для демонстрации широким массам трудящихся. Тем более что звезда мирового кино первой величины Жан Марэ пять лет назад приезжал в СССР, после чего опубликовал во Франции лестные отзывы о нашей стране и на каверзные вопросы тамошних журналистов отвечал исключительно «в правильном русле».
– Фильмы про этого негодяя в резиновой маске есть не что иное, как яркая критика буржуазного строя! Нисколько не сомневаюсь, что «Фантомас» будет иметь оглушительный коммерческий успех! Пусть наши трудящиеся вдоволь посмеются над их недоумком комиссаром, вольно или невольно сравнивая его с нашей доблестной милицией! – произнеся это, глава Госкино подписал документ и вручил его стоящему навытяжку помощнику: – Привлеките к озвучке лучших актёров страны и регулярно докладывайте мне о кассовых сборах. Мы просто обязаны в полной мере компенсировать валютные потери от закупки этой... э… комедии!
Год спустя многие пацаны огромной страны напяли на лица старые чулки и пугали прохожих в подворотнях, подбрасывали в почтовые ящики написанные детским почерком послания: «Мне нужен труп, я выбрал вас. До скорой встречи! Фантомас».
Возмущённая советская общественность в лице учителей, родителей, участковых, да и просто неравнодушных граждан быстро справилась с «тлетворным влиянием Запада». Кое-кого банально выпороли воспитательным отцовским ремнём, кое-кого поставили на учёт в детской комнате милиции, а для кого-то хватило... серьёзного разговора с директором школы.
Но с одной непредсказуемой и неуловимой бандой «фантомасов», бесчинствующей на юге страны, правоохранительным органам расправиться никак не удавалось! В сберкассах и конторах они появились, точно как в кино – неожиданно, дерзко и, конечно же, в чёрных колготках на лицах!
В местных газетах о «подвигах» налётчиков, понятное дело, ни строчки. Однако сарафанное радио «одна бабка сказала» быстро распространила «достоверные слухи» о самых настоящих... гангстерах... приехавших прям оттудова... из самой заграницы». Ибо своими глазами видели, пистолеты и автоматы у их ненашенские, сплошь… импортные, коротенькие. Да и грабят лиходеи точь-в-точь как в заграничных фильмах! Стреляют, окаянные, куды ни поподя, правда, людей покудова бог миловал, ещё не убивали и даже не ранили! О как!
Городская молодёжь, где тайно, а иногда и в открытую восхищалась «удалыми» налётчиками, способными «оставить с носом» нашу доблестную милицию и её стопроцентную (конечно, на бумаге, в отчётах) раскрываемость.
На закрытых совещаниях партхозактива представители органов внутренних дел честно предупреждали, что не знают, где и когда появятся налётчики. С такой профессиональной бандой они ещё не сталкивались, и их осведомители из криминальной среды также ничем помочь не могут! Бандиты в колготках на лицах с этой средой никак не пересекаются! Поэтому каждая сберкасса должна была самостоятельно дать отпор «фантомасам», для чего у рабочего места будут смонтированы «тревожные кнопки», включающие громкий звонок. Звук которого привлечёт на помощь неравнодушных советских граждан, ну и наряд милиции – тоже.
1968 год
Из доклада управления милиции в Горком партии:
«За прошедший квартал на территории города бандой грабителей в масках (точно установлено количество – четыре человека) было совершено ограбление:
пяти магазинов,
трёх сберегательных касс.
При этом – один человек убит и несколько раненых.
Неизменные атрибуты нападающих:
скорость,
беспорядочная стрельба из различного огнестрельного оружия.
Предположительно:
В распоряжении грабителей находится значительное количество легкового транспорта и мотоциклов.
Не исключено что бандиты имеют контакты с кем-то из правоохранительных органов. Данная информация в настоящее время тщательно проверяется инспекцией по личному составу.
Собранные на месте преступления гильзы не подходят ни к одному типу советского огнестрельного оружия».
По просьбе местных партийных органов в область были направлены лучшие сотрудники Центрального аппарата МВД СССР, кроме этого «Дело местных Фантомасов» было взято на контроль Комитетом Государственной безопасности.
Областные партийные и советские власти прикладывали невероятные усилия, чтобы любая информация о «фантомасах» не просочилась в газеты или на радио. Но тщетно. Многие горожане к тому времени уже обзавелись нелегально ввезёнными в нашу страну радиоприёмниками «Грюндик», «Сони». Они, да и наша рижская «Спидола» позволяли слушать «забугорные» «Голос Америки» и «БиБиСи». И тамошние дикторы не молчали. Во всех подробностях и на следующий день рассказывали об очередном ограблении, совершённом бандой в чёрных колготках на лицах.
1971 год. Зима
Грабители напали на машину инкассаторов. Один из сотрудников успел выхватить табельное оружие и ранил одного из бандитов. В ответ был изрешечён очередью из короткоствольного автомата. После похорон пожилого ветерана войны, погибшего на рабочем месте в неравной схватке с негодяями, ненависть к доморощенным «фантомасам» стала всеобщей.
Областное управление МВД. Экстренное совещание
– Вы хоть представляете размер похищенного этими упырями?! – негодовал генерал, прилетевший из Москвы, всматриваясь в лица притихших местных служителей закона, – не один десяток тысяч! я подчёркиваю… тысяч рублей! Кто-то может мне хоть что-то конкретное пояснить?
Неожиданно руку подняла девушка, сидящая в самом конце зала. От удивления московский начальник утвердительно кивнул и двинулся к ней.
– Товарищ генерал, на месте преступления мы обнаружили ещё дымящиеся окурки…
– Представьтесь! – рявкнул генерал, – забыли, где находитесь?
– Ой, простите, пожалуйста, – младший юрист районной прокуратуры Маргарита Крулевская, – можно я продолжу, почему-то переходя на шёпот, молвила она и, покраснев, замолчала.
– Продолжай, коль остальным нечего сказать, – буркнул генерал – беря её за руку и подталкивая к стоящей в углу зала трибуне.
– Так вот. Эксперты исследовали их, то есть я хотела сказать, окурки, но что толку, у нас же нет такой техники, как там у вас в столице. Отпечатки пальцев, конечно, зафиксировали, но по нашей местной картотеке они не проходят. Может быть, они по всесоюзной проходят, можно у вас помощи попросить и ещё столичных…
– Я всё понял, – в очередной раз оборвал её начальник, – будут у вас и специалисты самого высокого класса, и техника необходимая, всё предоставим, но и спросим по всей партийной строгости. Ты, кстати, член партии?
– Ккко-м-со-молка – почему заикаясь, пролепетала Крулевская и на не сгибающихся ногах двинулась на место.
То же время. Рабочий посёлок на окраине города
– Так, братва! Я там был, глядел из толпы, опера работают! Одно загляденье, – главарь налётчиков Виктор Толстенков (кличек в банде никому не давали, потому как никаких дел с местной уголовщиной не имели) довольно ухмыльнулся: – Понаехали, мигалками своими сверкают, потоптали кру́гом. Даже собаку-ищейку с собой не взяли. Слабаки! Но предупреждаю, наше везение не вечно! Тем более что убийство это не грабёж, за это статья совсем другая – расстрельная.
– Да мы всё понимаем, не горячись, – подвигаясь и освобождая ему место на длинной лавке, буркнул брат Илья, – давай закруглим политзанятие и перейдём к разбору полётов. Как ты и велел, «Записки следователя» Шейнина мы прочитали. Задавай свои вопросы.
– Ну, раз так, ты, Егор, – Виктор ткнул в грудь сидящему напротив третьему члену банды, – расскажи нам, почему в рассказе «Тени прошлого» бандита всё же арестовали. На чём конкретно он прокололся? И как бы ты поступил на его месте, чтобы остаться на свободе?
– Милиция ловит только тех, кто сам себя подставляет, – поднимаясь с места, словно ученик начал тот, – а мы будем действовать так, чтобы…
– Нагибаться и окурки за собой подбирать, да гильзы горячие – хохотнул четвёртый подельник, Иван Флекин, самый молодой, но и самый рукастый из всех.
В свободное от налётов время он вечно что-то мастерил, вытачивал, чертил. И если не удавалось изготовить деталь в подвале дома, то относил заказ знакомому заводскому токарю. А чтобы тот не догадался об истинном предназначении изготавливаемой детали, пририсовывал к ней ненужную «загогулину», которую затем спиливал ножовкой по металлу или стачивал напильником. Благодаря ему в банде появились два удивительных короткоствольных автомата и даже несколько самодельных гранат.
– Понимаешь, брат, – менты ждут от нас, когда мы деньги начнём тратить. В рестораны пойдём, шмотки импортные на барахолке покупать станем, – Илья тоже дисциплинировано поднялся с места и продолжил: – У них там везде свои уши и глаза. Стуканут сразу же. Поэтому мы сидим и молчим в тряпочку. «Завтрак туриста» в ближайшем гастрономе покупаем и сдачу всю до копеечки прилюдно пересчитываем. Вот динозавры – почему вымерли. Потому что здоровые, высовывались из-за кустов. И всё. Сгинули. А мышки маленькие, серенькие, до сих пор по норам живут себе и зёрнышки тырят!
– Правильно, братва. И запомните, нигде и никак не пересекаться с блатными! Мы не урки! – Виктор встал, подошёл к старенькому буфету и достал начатую бутылку водки, – сейчас менты начтут всю эту шушеру просеивать через мелкое сито, чтобы те, спасая свою шкуру, нас выдали. Надеюсь, это понятно? Ну, а раз так, то грамм по пятьдесят, и на боковую. Завтра с утра начнём новую «войсковую» операцию готовить.
– Может, уже достаточно?! Завяжем? – Егор демонстративно отодвинул от себя гранёный стакан, – нам и так денег до конца жизни хватит. Уедем к тёплому морю, купим по домику, устроимся сторожами или завхозами...
– Обещаю. Эта экспроприация будет последняя, – Виктор взял рюмку Егора и решительно выплеснул её содержимое на пол, – после чего уедем, только не к Чёрному морю, а к морю Лаптевых. Там нас точно никто искать не будет! Гарантирую. Илюха, ну, а ты завтра после работы как штык – в ДНД (народная дружина). Неси «нелёгкую службу», брат. Быть дружинником-добровольцем, достойное занятие. А заодно и ориентировки в два уха слушай. Что там против нас затевается.
Областное управление МВД. Экстренное совещание
– Я попрошу остаться начальников районных отделов, всех криминалистов, ну и... э… Крулевскую тоже. Остальные свободны. Повторяю! Бдительность и ещё раз бдительность! Советские люди с нас спросят! И по полной программе! – Генерал поднялся с места и, повернув голову, посмотрел на висевший сзади большой портрет Леонида Ильича Брежнева.
Полчаса спустя
– Какие конкретные предложения будут?
Присутствующие молчали, и лишь Маргарита робко подняла руку.
– Слушаю, – буркнул генерал, только коротко и по существу, – меня уже в обкоме партии заждались!
– Надо организовать мобильные милицейские патрули, – на одном дыхании выпалила девушка.
– Не понял? – генерал сдвинул массивные роговые очки на лоб, – может, ещё прикажешь в каждой сберкассе засаду организовать? Так у нас на это людей не хватит!
– Я посчитала, что после звонка в милицию дежурная машина едет на место преступления минут тридцать, а то и целый час. За это время бандиты успевают уехать очень далеко. Вот я и предлагаю, чтобы в городе были мобильные милицейские службы с рациями. Разбить территорию на квадраты и патрулировать. Чтобы успеть к месту преступления…
– Принято! – генерал что-то черкнул в блокноте. Машины и рации будут. Немедленно вводим усиленный режим патрулирования. Что дальше?
Вечером того же дня Илья рассказал Виктору о новой тактике милиционеров и о создании «чрезвычайных» групп, для краткости именуемых ПМГ. В состав которых включили аж сто восемнадцать человек! Этой информацией с ним, как лучшим из дружинников, по большому секрету поделился сопровождающий их милиционер. И главарь банды решил проверить эффективность работы этих «чрезвычайщиков» на деле. Выбрав хорошо просматриваемый объект, он с телефона-автомата набирает 02, сообщает об очередном налёте «фантомасов» и – засекает время.
Из дневника Виктора Толстенкова:
«Машина ПМГ прибыла на место спустя только десять минут. Допускаю, что в другое место менты могут добрать на три-четыре минуты раньше. Значит, мы обязаны уложиться в три минуты! Скоро исполняется пять лет нашей… работы. Надо отметить это событие как следует, и уйти на заслуженный отдых!»
1972 год. Налёт на проектный институт Рыбводхоза
В день получки трое из четырёх «фантомасов», незадолго до приезда кассира с деньгами, беспрепятственно входят в здание и прячутся неподалёку от кассы. Поначалу всё шло в точном соответствии с детально разработанным планом. Сотрудники, сопровождающие кассиршу, остались внизу в вестибюле института, а кассирша, держа в одной руке сумку (в ней была огромная по тем временем сумма – сто двадцать пять тысяч рублей!) достала ключи и стала открывать свою каморку. Бандиты, выхватив пистолеты и автомат, окружили жертву. Однако женщина вцепилась в сумку мёртвой хваткой, и даже тогда, когда главарь вырвал её из побелевших от напряжения рук и рванул к выходу, кассирша бросилась вдогонку!
По плану, «фантомасы» должны были пройти через коридор к запасной двери и сесть в автомобиль, которым управлял четвёртый подельник. Но уборщица тётя Вера только что тщательно вымыла там полы! Увидев спешащую троицу, да ещё и в грязной обуви, она подняла крик и бросилась со шваброй наперерез! Из кабинетов начали выскакивать проектировщики и, не обращая внимания на направленное на них оружие, бросились на помощь тёте Вере.
Рядом с институтом грузчик из магазина «Продукты» Слава Котов не спеша доставал из подъехавшего фургона ящик с пивом. Неожиданно перед ним выросли три фигуры с колготками на лицах, а сзади из распахнутой двери института неслось:
– Держи ворюг!
– Кассира ограбили!
– Деньги похитили!
– Всю зарплату украли!
Не мешкая ни секунды, Славка бросается наперерез грабителям. Но главарь нажал на курок автомата и в упор всадил в смельчака всю обойму. Глушителя на автомате не было, и звуки выстрелов услышали в находящейся неподалёку ПМГ, и машина рванула с места. Минуту спустя милиционеры: Антон и Кирилл с ходу вступили в бой. Двое сержантов милиции выпустили по бандитам в общей сложности шестнадцать пуль!
Стрельба средь белого дня в центре мирного города! Такого в семидесятые годы прошлого века ещё не было!
Милиционеры ранили одного «фантомаса», но несмотря на это, бандиты, угрожая оружием, остановили проезжающий старенький «Москвич-407», вышвырнули из него перепуганного водителя и попытались скрыться.
В милицейском ГАЗике пули налётчиков пробили мотор. Пришлось сержантам выскочить на дорогу и, перегородив проезд, останавливать проезжающий автотранспорт. Четыре машины их просто объехали, а из остановившейся «Волги» высочил недовольный шофёр:
– Вы, что с ума посходили?! Или оба пьяные в стельку! Я к шефу опаздываю, его на обед отвезти надо! Не приеду вовремя – премии лишит или вообще уволит к чёртовой бабушке! Уйдите с дороги! По-хорошему прошу!
Но преследователи его слушать не стали. Передёрнули затворы табельных пистолетов и, оттолкнув не в меру болтливого шофёра, прыгнули в автомобиль и, давя на газ, рванули за «фантомасами». Догнали на окраине города! И решили идти на обгон, но «Москвич», проехав сотню метров, остановился сам. Преступники рассчитывали, что преследователи подъедут к ним вплотную.
Увидев это, Кирилл, сидевший за рулём «Волги», неожиданно для самого себя, тоже ударил по тормозам! И этим спас жизни себе и товарищу, ибо один из бандитов, высунувшись в окно машины, швырнул в их сторону гранату. Та взорвалась, не долетев до преследователей и не причинив им вреда.
Погоня возобновилась. Помощь пришла откуда не ждали, дело в том, что захватив «Москвич» и удирая с места преступления, грабители зацепили стоящий на обочине «Запорожец». Поцарапали его дверь и оторвали боковое зеркало. Взбешённый водитель, недолго думая, бросился за наглецами в погоню! Уже за городской чертой, воспользовавшись тем, что «407-й» ненадолго останавливался, обогнал его и… резко развернувшись... перегородил дорогу. Протаранить «Запорожец» грабители не успели, так как рядом остановилась «Волга» с милиционерами, а сзади, завывая сиренами, приближались сразу три машины ПМГ.
Трёх «фантомасов» выволокли из машины, а четвёртый, Иван Флекин, остался лежать на сумке с деньгами. Смертельно раненный, он умер во время погони. При жизни не раз повторял, что хотел бы закончить земное существование на мешке, набитым крупными купюрами. Так уж вышло, что его мечта… сбылась.
Суд вынес приговоры не одному десятку человек! Трём грабителям и их сообщникам, рабочим-токарям, изготавливающим для «фантомасов» детали огнестрельного оружия, врачу, лечившему их от полученных ран, а также наводчикам, наблюдателям и сигнальщикам.
Пятьдесят три года спустя
Сижу и вполглаза смотрю по телевизору репортаж о тренировке нашего славного СОБРа. Бравые парни с полной выкладкой, размахивая короткоствольными автоматами, лихо обезвреживают условных «нарушителей закона». А в голове стучит мысль! А ведь их современные автоматы очень похожи на те, которым расстреливали мирных людей «легендарные грабители» из шестидесятых. Воплощённая в металле идея изобретателя – самоучки Ваньки Флекина.
Эх, обратили бы тогда внимание на этого талантливого парня всевозможные начальники, да наставили на «путь истинный», может быть и не было бы тогда никакой банды «фантомасов»! А расстрелянные ими люди дожили бы до наших дней – и уже внуков растили.
ОБВИНЯЮТСЯ: ГРУППА «LED ZEPPELIN» И ФИЛЬМЫ ПРО ИНДЕЙЦЕВ
На основе реальных событий. Все персонажи, их имена и фамилии придуманы автором.
19 декабря 1973 года. Кремль
В этот день здесь проходила церемония награждения отличившихся в этом, не имеющим аналогов в нашей стране, деле. Высокие награды вручались за задержание особо опасных преступников орудующих в парке имени Горького. Истинная причина, послужившая основанием для вручения столь высоких наград, была объявлена… Государственной тайной! За разглашение которой могли последовать суровые меры наказания.
Об этих, невероятных для того времени событиях, в экстренных выпусках новостей поведали «вражеские голоса».
С придыханием в голосе дикторы «Голоса Америки» и «БибиСи» сообщали:
– В пятницу второго ноября 1973 года в одном из областных центров СССР совершил посадку пассажирский самолёт ЯК-40, захваченный четырьмя угонщиками.
Компетентными органами принимаются оперативные меры для спасения заложников!
Москва. Район новых хрущёвских пятиэтажек
Родители шестнадцатилетнего Евгения Никандрова, молча смотрели на коротенькую записку, обнаруженную ими в комнате сына, и ничего не понимали!
«Уезжаю в Америку. Буду бороться за угнетённых индейцев. Напишу вам при первой возможности».
Вместо подписи внизу листка красовалась, нарисованная рукой сына, голова индейца, украшенная орлиными перьями.
За три месяца до описываемых событий
Недавно вернувшийся из армии, Иван Романчук отличался от своих сверстников. Мог часами, взахлёб, рассказывать о рок-группах, о том, что у них там, за бургом, каждый певец может выйти на эстраду и петь то, что ему вздумается, а не только песни, официально утверждённые комитетом по культуре, художественным советом и согласованные на заседании какого-нибудь партийного комитета. Вот только достать записи этих кумиров, даже в столице, чрезвычайно трудно, и очень дорого!
Только Сева Новгородцев, со своей коронной передачей «Рокпосев», на БибиСи и выручает. Но и здесь засада – соседи, сволочи, не разрешают, включать звук, на полную катушку. Вот и приходится, через советские наушники наслаждаться… чистым глотком свободы.
– Устройся на работу. Копи деньги, вступай партию, зарабатывай положительную характеристику, и может быть, тогда тебе разрешат съездить в турпоездку, в Болгарию или Монголию, – советовали немногочисленные слушатели, – кто знает, может быть, там эти твои «Лед цеппелины» свободно в музыкальных магазинах продаются. По-другому никак.
– Даже если буду вкалывать как вол, и лет через десять смогу поехать в загранку, так не один же, а в составе организованной туристической группы. Под присмотром бдительного товарища из КГБ. А он уж точно не позволит мне в тамошний магазин «Мелодия» зайти, а если даже и позволит, то диск сто процентов на нашей таможне конфискуют, да ещё и срок впаяют за контрабанду, – убеждал, не столько слушателей, сколько самого себя безработный Иван.
Тунеядец, согласно советским законам. К нему уже приходил пару раз участковый и грозился выселить из Москвы, если не устроиться на работу!
Но где-то там, в глубинах его сознания, уже рождался план, как осуществить свою заветную мечту и попасть на живой концерт этих невероятных Led Zeppelin... ов!
Несколько дней назад, слушая ночью «Голос Америки», он узнал, что из Пражского аэропорта братья Гаволка угнали самолёт, заставили пилотов перелететь границу и приземлиться в Вене! А я то, чем хуже?! Только одному такое дело не потянуть! Нужны помощники. Надёжные и решительные!
Первого единомышленника отыскал быстро. Сосед по дому, ПТУшник – Витька Жохин, согласился сразу, только буркнул:
– По радио и телеку трындят, что на дальние расстояния самолёты обязательно сопровождают вооружённый менты, в штатском!
Захватывать надо самый маленький! ЯК-40 – в самый раз. Такие туда-сюда, из одного города в другой мотается, как трамвай по рельсам. На таких коротких рейсах легавых быть не должно. Людей не напасутся.
И ещё, без «золотого запасу», мы там, никому не нужны. Захватим заложников и потребуем выкуп – миллион долларов! С таким баблом, нас любая страна… с распростёртыми объятиями!
Отец и брат Жохина уже не первый год отбывали срок за разбойное нападение, мать пила, не просыхая. Поэтому несовершеннолетнего Витьку в Стране Советов ничего не держало, но сознание того, что о нём, после удачной операции, напишут во всех газетах, щекотало нервы и вызывало восторг.
– Ты прав Витёк, Ту-154 или Ил-62 мы не потянем, но даже для ЯКа нас двоих маловато будет, нам бы ещё пару человечков подобрать?!
Четыре человека эта уже банда. Один в хвосте самолёта, двое спереди, а один с пилотами, в их кабине базарит, маршрут до ближайшей заграницы прокладывает. Может, среди своих дружбанов отыщешь, отчаянных?! Миллион «зелёных» получим, на всех хватит!
Две недели спустя
Жохин познакомил Романчука со своими друзьями, учащимися того же ПТУ.
– Ну, что, братва, готовы рвануть из великого и могучего, никем непобедимого?! – обратился к ним будущий главарь банды.
– А чего тут делать? – не задумываясь ответил Кирилл Шестаков, – в этой стране даже фирменных джинсов в магазине не купишь, только у фарцовщиков и в три дорога. А если ты не в них, то никакая клёвая бикса на тебя и не посмотрит.
– На полках только шмотки фабрики «Освобождённый труд», да и те по единому ГОСТу! – согласился последний из подельников – Евгений Никандров, – а я хочу куртку кожаную, как у индейцев, чтобы бахрома была по всей длине рукавов, и шляпу кожаную, широкополую и ещё сапоги остроносые, из настоящего крокодила...
– Ничего, пацанчик, – оборвал его Иван – скоро я, лично, отведу всех вас в их, этот... как его... вспомнил… супермаркет и там прибарахлитесь... во всё фирменное. Гарантирую.
– Не, я с вами не поеду – неожиданно возразил Никандров, – при первой же возможности рвану в США, в Вундед-Ни! Там индейцы племени Сиу выдадут мне все необходимые шмотки, потому как я, буду вмести с ними бороться за их свободу с наглыми бледнолицыми янками.
Если хотите знать, я уже писал заявление в наш Комитет Комсомола, с просьбой меня туда отправить, как добровольца. А они меня на смех подняли! Поэтому... лечу с вами.
– Кино с Гойко Митичем насмотрелся, но это ничего, парень он смелый – зашептал Жохин в ухо Романчуку, – такой упёртый, не подведёт и не предаст!
– Хорошо пацаны, верю в вас! – Иван дружески похлопал каждого по плечу, – теперь переходим к главному! Где раздобыть оружие. Сами понимаете, с кухонными ножами нам самолёт не захватить!
– У одной знакомой бабуси старая двухстволка на стене висит. От покойного деда осталось. Как-то проболталась, что за тридцатку отдаст, вместе с полной коробкой патронов, от греха подальше. Только где же три красненьких раздобыть, – Витька снял кепку и почесал затылок.
Было решено, прямо здесь пошарить по карманам. Наскребли двадцать семь, с мелочью.
– Торгуйся, бабка уступит, точняк! Ружьё ведь без пользы на стене висит, пыль собирает и никакого барыша не приносит. Потом отпилишь у него ствол и приклад, чтобы под одеждой в самолёт пронести можно было…
– Да, знаю, я знаю, – буркнул подельник, – обрез называется. Только нам одного ствола мало. Надо хотя бы два. Один для пилотов, другой на пассажиров наставим.
Помолчали. Хотели, было расходиться, но неожиданно для всех Женька еле слышно пробормотал:
– У отца есть винчестер. Раз надо, то я его в день отъезда стырю и патроны к нему.
– Но мы же не успеем сделать из него обрез, надо бы заранее, хотя бы за день-два. Ты сможешь! Мы в тебя верим! Индеец – Евгений, из славного племени Сиу, – при этих словах Иван дружески обнял Никандрова и похлопал по спине.
Захват самолёта пришлось отложить на осень. И тому были две причины. Первая – пассажиры садятся в салон самолёта в куртках и плащах, под ними легко спрятать обрезы. Вторая – надо было накопить деньги на билеты.
За день операции приобрели в кассе Аэрофлота самые дешёвые, на рейс Москва – Болиск.
В те годы, при регистрации даже паспорт не спрашивали. Просто записывали в толстый журнал имена и фамилии, которые скороговоркой произносили вечно спешащие пассажиры. Уверенные в успехе своего дела, угонщики ничего выдумывать не стали. Сказали правду.
У выхода на лётное поле дежурил милиционер, устало взглянув на потёртые куртки и плащи молодых людей, он привычно кивнул и отошёл в сторону.
Замечу, что в те годы, никаких металлоискателей, ни рентген-установок даже в столичных аэропортах не было.
Вопрос о том, чтобы выдавать лётчикам огнестрельное оружие даже не обсуждался.
Безопасность пассажиров, служители правопорядка, оценивали исключительно по внешнему виду!
Два обреза, были успешно доставлены на борт самолёта. Увы, настоящей лётной картой угонщикам обзавестись не удалась. Но, чтобы не дать себя обмануть, главарь купил в магазине школьный атлас двух полушарий, по которому и намеревался отслеживать маршрут их дальнейшего полёта.
Все четверо вглядывались в лица пассажиров пытаясь определить, кто из них мог быть милиционером или служащим Советской армии, в гражданском.
Через полчаса полёта ЯК-40 приступил к снижению.
– Пора! – скомандовал Романчук и поднялся с места.
В дверь кабины затарабанили. Бортмеханик раздосадовано поднялся и приоткрыл дверь. В щель просунулся обрез. Через секунду грохнул выстрел. К счастью, пуля попала в подлокотник кресла. Увидев, что нападавшие – сущие юнцы, бортмеханик бросился в драку. Прозвучал второй выстрел. На этот раз пуля попала в цель. Ранение в живот. Ещё одна пуля досталось смелому пассажиру, который, поняв, в чём дело, бросился на помощь пилотам. Увидев окровавленного смельчака, пассажиры повскакивали со своих мест, началась паника.
Главарь пару раз пальнул поверх их голов для острастки и приказал:
– Всем сидеть смирно, если жизнь дорога!
Командир экипажа Виктор Иванович Конин, уже готовился к посадке, следил за тем, как вышли из своих гнёзд шасси, однако, услышав первые выстрелы, мгновенно сообразил в чём дело и нажал тревожную кнопку. Сигнал о захвате воздушного судна – приняли в местном аэропорту и тут же передали в Москву. Столичный диспетчер, впервые получивший такое сообщение, напрямую связался с кабиной пилотов:
– Рейс 1314 это на вас, что ли, напали? Что предпринимаете?
– Будем садиться в аэропорту прибытия.
– Понял… аварийную посадку обеспечу.
Он хотел ещё что-то сказать, но в кабину ворвались двое нападавших и взяв на прицел Конина потребовали:
– Разворачивайся! Иначе самолёт взорвём!
С диспетчерской башни видели как ЯК-40 убрал шасси и стал набирать высоту.
Рейс 1314. Кабина пилотов
– Лети обратно!
– И быстро!
– Передай им, пусть готовят миллион долларов!
– И без глупостей!
– Иначе начнём убивать пассажиров!
Наконец, бандиты умолкли и в наступившей тишине послышался звонкий детский голосок:
Девочка трёх с половиной лет, – дочка раненого пассажира спросила:
– Мама, а какой дядя убил папу? А какой дядя нас будет убивать?
И налётчики дрогнули.
Позволили супруге пострадавшего, снять с кресел чистые подголовники и, сделав из них тампон, перевязать двух раненых.
– Передавай на землю – обратился к Виктору Ивановичу главарь, – когда сядем в Москве, чтобы к самолёту не подходили! И ещё…
– Ты лучше все свои требования на бумаге изложи, а я их просто зачитаю, – спокойным голосом попросил командир, – и без паники.
Уверен, вам предоставят всё, что вы просите. Для начала скажите, куда дальше летим. Самолёт-то заправлять надо.
– В Ленинград, а потом ещё дальше, – крикнул Шестаков.
– Да, – согласился с ним Иван, – за полный бак горючего мы отпустим половину пассажиров!
Продолжая успокаивать бандитов, Конин пошутил:
– Вы когда эти доллары получите, нам покажете. Все о них столько говорят, а вот я их ни разу в жизни не видел.
При этом он, краем глаза, заметил, как к ним стремительно приближаются два истребителя.
В высоких кабинетах лихорадочно соображали, куда летит ЯК-40, и не инсценировка ли всё это? Может сбить его при подлёте к столице к чёртовой матери, чтобы больших бед не натворил?
– Командир судна, коммунист со стажем – докладывал начальник авиаотряда.
– А второй пилот?
– Все члены КПСС?
– Замечания, выговоры имели?
Вопросы сыпались один за другим.
Тем временем, на столицу опускался туман. И истребителям ничего не оставалось, как вернуться на аэродром вылета.
– Можете сами убедиться, – Виктор Иванович, кивнул в сторону лобового стекла, – сплошная облачность, погода нелётная. Мы называем эту погоду – молоко. Да и керосин на исходе. Садиться предстоит по приборам. Со всеми вытекающими последствиями. Вы бы ушли в салон, да пристегнулись, всяко может случиться.
После чего включил микрофон и спокойно произнёс:
– Пусть ведёт меня тот же диспетчер, который вёл до сих пор.
Приступаю к посадке. Жду координаты и команду на посадку.
Огни взлётной полосы смогли разглядеть только тогда, когда до земли можно было и рукой достать. Впереди мелькала сигнальными огнями машина сопровождения.
Иван потребовал остановиться. Командир сделал вид, что нажимает на тормоза, – сам видишь, не срабатывают. Нечего было палить куда попало, вот где-то шланг и повредили.
ЯК – 40, двигался за аэропортовской машиной, а та вела его к месту, где уже ждала срочно собранная группа захвата.
Начались переговоры
Бандиты позволили врачам Скорой помощи эвакуировать раненых. Их с трудом спустили по верёвочной лестнице. Открыть основную, заднюю дверь налётчики отказались. Конин как мог, отвлекал внимание четвёрки:
– Только что передали, ваш миллион уже везут. Топливозаправщик тоже готовится, но надо бы всё же знать конечный пункт нашего полёта.
А за окном, совершенно открыто в сторону Яка двигался бронетранспортёр.
Всё могло бы закончиться очень печально, если бы не опустившиеся сумерки и туман.
Захватчики решили, что это везут долгожданные доллары и приоткрыли дверь. Боец из группы захвата просунул в образовавшуюся щель железный прут из забора, огораживающего периметр аэропорта (предусмотрительно прихватил, на всякий случай).
В салон полетели взрыв-пакеты. Погас и без того тусклый аварийный свет. Бандиты перекрикивали друг друга:
– Нас обманули!
– Стреляй во всех подряд!
Почувствовав, что конец близок, Иван, последним патроном, выстрелил в себя.
Жохин умер от ранения по дороге в больницу.
Двое оставшихся, пошатываясь покинули самолёт с поднятыми руками.
В левом борту многострадального ЯКа насчитали шестьдесят девять пробоин, в правом – двадцать восемь.
Бог на свете есть, и в этой жуткой перестрелки никто из пассажиров даже не был поцарапан. Лишь одному ребёнку обожгло порохом ножку.
А уже в конце ноября все аэропорты Советского Союза начали спешно оснащать металлоискателями и различными средствами, обеспечивающими безопасность полёта.
ПОТОМСТВЕННЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ
У золота опасны чары,
Что дружбу обратят во тьму,
Иван Мазепа, гетман старый,
Не смог противиться ему.
Был друг Петра с начала царства,
Но шведов – подлость и коварство
Сменили дружбу на раздор,
Что нам известен с давних пор.
Всей Малороссией владел он,
И смел советовать царю,
Но съела первых лет зарю
Людская алчность, хитрый демон.
Игорь Кабанов
В Турции собрали корвет «Гетман Иван Мазепа» проекта MILGEM для ВМС Украины.
Во время спуска на воду бутылка шампанского не разбилась, что является худшей приметой для новой посудины.
Турция построит для Киева все четыре корвета, и они будут эскадрой находиться в Восточном Средиземноморье на постоянной основе, угрожая ударом «Гарпунов» по любому российскому военному кораблю, который решится выйти из Дарданелл.
По сообщениям из интернета.
Имя этого человека, в нашей стране, причём при любой власти – символ предательства и измены. А вот на Украине, с точностью до наоборот! Национальный герой, не побоявшийся вступить в борьбу с ненавистными «оккупантом».
Премьер-министр Швеции Магдалена Андерссон передала Киеву копию (то есть – листок, отпечатанный на цветном ксероксе) письма 1711 года, шведского короля Карла XII с наставлением послу в Константинополе «признать Запорожскую Сечь, как независимое государство».
Позволю себе напомнить, что автор этого письма – бежавший из-под Полтавы король Карл, с порядковым номером – двенадцать, в это время находился в захваченных турками Бендерах. В этом же населённом пункте, в это же время, проживал и бывший гетман Мазепа.
О современной Украине мы слышим ежедневно, с комментариями и без, а вот в «Делах давно минувших дней, преданья старины глубокой» надо бы разбираться!
Для начала следует признать, что уроженец села Мазепинцы, входящего в состав польско-литовского государства – Речь Посполитая, стал настоящим рекордсменом по пребыванию в должности гетмана Запорожского войска.
Целых двадцать два года, он обладал гетманской булавой, из которых два десятилетия и один год служил русским правителям: сначала старшей сестре Петра, Софье, затем двум царям – Ивану Пятому и Петру Первому, а после кончины Ивана, уже одному Петру. Полагаю, что служил неплохо, ибо был удостоен самых высоких наград Государства Российского.
В 1700 году царь за «верные и радетельные службы» наградил его орденом Святого апостола Андрея Первозванного (незадолго до этого утверждённым, как высшая награда страны).
С началом Северной войны Мазепа, беспрекословно выполняя указы царя Петра, отправлял казаков в Прибалтику на войну, а также «слал нужное количество людишек» на строительство нового столичного града – Санкт-Петербурга.
Мог ли молодой царь, усомниться в преданности своего подданного. Полагаю, что нет. Хотя доносы, порочащие Ивана Степановича, ложились на его стол, с завидной регулярностью.
Из истории семьи Мазепы.
В некоторых источниках говорится, что отца Мазепы звали: Стефан-Адам.
Скорее всего, он никаким православным не был, в отличие от матери Марины Мазепы, в девичестве – Мокиевской. В конце жизни она приняла монашеский постриг и стала настоятельницей киевского Фроловского монастыря, под именем игуменья Мария-Магдалина.
Изначально Стефан был ярым сторонником гетмана Богдана Хмельницкого – сторонника государства Российского. Но изменил гетману и пошёл на службу к польскому королю. За своё предательство получил звание Подчашего (то есть – виночерпия) в городе Чернигове. В его обязанности входило преподнести чарку, королю, когда тот приедет в этот город. Что есть честь великая и звание достойное.
Проблема состояла лишь в том, что Чернигов был городом русским!
И прежде чем туда приехать, испить винца, полякам надо было его завоевать. Так что должность изменнику, определили, так сказать – авансом.
Если, как следует порыться в пыльных фолиантах, то можно найти ещё одно упоминание об отце Мазепы. Дошло до наших дней решение суда, согласно которого Стефан-Адам приговаривался к позору (то есть, к лишению дворянской чести) за проступок значимый. Убийство то ли на дуэли, то ли попросту, в пьяной драке, польского шляхтича. Но приговор исполнен не был! Более того, отцу удалось пристроить своего сына Яна пажом (то есть – «покоевым» шляхтичем) при дворе польского короля Яна-Казимира!
Шло время, сыночек вырос и… читаем у великого Вольтера в своей «Истории Карла XII»:
«Однажды польский шляхтич Фальбовский застал свою жену в объятиях обнажённого Мазепы. Разъярённый муж тут же приказал привязать соперника как есть – без одежды – к лошади и пустить её вскачь на все четыре стороны. Лошадь стремглав понеслась по полям, а там уже Мазепу спасли местные крестьяне».
Была ли это выдумка писателя или он описал реальный случай, мы теперь уже не узнаем, но что польский король велел незадачливому любовнику «хорошенько и очень долго… отдохнуть как можно дальше от столицы и дворца» – это факт!
1674 год
Понятное дело, к своему бывшему покровителю любвеобильный юноша не вернулся. И хорошенько всё взвесив и обдумав, решил... жениться на Анне Фридрикевич, дочери судьи – ближайшего друга и правой руки местного гетмана.
«Молодая была уже немолода и, поговаривают, даже некрасива, но с её помощью Мазепа завёл нужные знакомства, поскольку та имела влиятельных родственников».
В те далёкие годы (впрочем, как и сейчас) личные связи и знакомства открывали нужные двери, самых влиятельных теремов.
Тесть помог Яну – Ивану попасть в ближний круг гетмана Петра Дорошенко, и карьера будущего предателя начала стремительно набирать обороты. А личная жизнь Мазепы сложилась драматически.
Двадцать лет спустя
Мазепа стал гетманом и одним из богатейших людей страны. Ему всецело принадлежало: 19 654 дворов в Малороссии, 4117 дворов в других землях России, общей численностью... свыше 100 000 душ крепостных крестьян!
Поставлял в Россию... испошлено… местный самогон, в невероятных количествах!
1704 год
Северная война затягивалась. Русские войска терпели поражение за поражением.
Шведы захватили Варшаву, а два года спустя разгромили союзника России – саксонцев и польского короля Августа Второго, принудив того отказаться от короны.
Дабы избежать ещё одного поражения, наши войска отступили из Гродно.
Три года спустя. Малороссия. Батурин.
«Без крайней, последней нужды я не переменю моей верности к царскому величеству». – не уставал утверждать гетман, надеясь, что царские соглядатаи в точности донесут его слова самодержавцу.
Запомним, до поры до времени эти слова и вернёмся к личной жизни нашего героя, вернее, к его последней любви.
Богат и славен Кочубей.
Его луга необозримы;
Там табуны его коней
Пасутся вольны, нехранимы.
Кругом Полтавы хутора
Окружены его садами,
И много у него добра,
Мехов, атласа, серебра
И то сказать: в Полтаве нет
Красавицы, Марии равной.
Она свежа, как вешний цвет,
Взлелеянный в тени дубравной.
Как тополь киевских высот,
Она стройна. Её движенья
То лебедя пустынных вод
Напоминают плавный ход,
То лани быстрые стремленья.
Как пена, грудь её бела.
Ей шлёт Украйна и Россия;
Но от венца, как от оков,
Бежит пугливая Мария.
Всем женихам отказ – и вот
За ней сам гетман сватов шлёт.
А.С. Пушкин «Полтава»
Был у Мазепы закадычный друг – гетман Василий Кочубей.
Знавались много лет. Но рассорились, да так, что стали заклятыми врагами. И причиной тому стала страстная любовь уже шестидесяти пятилетнего вдовца к юной дочери друга – Матрене.
И надо же такому случиться (!) – чувства «оказались взаимными».
В один мало прекрасный день приехал Иван Степанович в дом Кочубеев и на полном серьёзе стал просить у друга руки его дочери. Более того, его совершенно не смутил тот факт, что девушка приходилась ему крестницей!
По всем церковным канонам это не что иное, как самый настоящий инцест!
Отказ от родителей девушки и от местных священников последовал незамедлительно.
Но история на этом не закончилось, верный человек передал Матрёне записку с просьбой Мазепы сбежать из отчего дома и перебраться к нему во дворец.
Будущей невесте было обещано сразу по приезде выдать десять тысяч червонцев.
Просто баснословная по тем временам сумма! И девушка не устояла. Сбежала, при помощи слуг Мазепы, проделавших дыру в заборе.
Отец, обнаружив исчезновение дочери, ни минуты не сомневался где её искать.
Пришлось престарелому жениху возвращать беглянку обратно в отчий дом.
Отбиваясь от ежедневных нападок родителей, Матрёна кричала, что всё равно станет законной женой Мазепы. Более того, в припадках ярости она плевала в лицо своим близким. Видя такое, Кочубей и его жена нисколько не сомневались, что их бывший друг чем-то околдовал их любимое чадо.
И Генеральный судья Войска Запорожского Василий Кочубей, в сопровождении авторитетных войсковых старшин, отбыл в столицу. Дабы лично предупредить царя об известной ему переписке Мазепы с королём Шведским и о возможном предательстве оного.
Доносчика... казнили... за клевету на «верного» гетмана!
А Иван Степанович, продолжал изображать из себя верного и преданного вассала царя Петра.
«Народец здесь на Полтавщине, по большей части колеблющийся. Вмиг на сторону вражины перейти могёт! И только я, крест на верность целовавший, ценой усилий неимоверных, в узде его держу, из последних сил!»
1708 год
Россия лишилась всех своих союзников.
Огромная армия шведского короля Карла XII начала своё движение в сторону Москвы.
В этой ситуации Пётр велел своему «верному» гетману с войском двинуться к Стародубу, однако тот, сославшись на болезнь, всё медлил и медлил с походом.
Целых три года он вёл тайную переписку с Карлом, предлагая ему передать укреплённые пункты на северо-востоке Малороссии, склонить к переходу на сторону Швеции казаков. Обеспечив, при этом вторгшуюся армию, провиантом, пушками и порохом.
Рассуждал:
– Первое – Карл победит, и это очевидно. Следовательно, изменить, это… просто... предвидеть!
– Второе – Пётр далеко, а шведы, вот здесь, уже рядышком. И если оставаться верным присяги, то надо как-то сопротивляться. «Партизанские отряды» организовывать, что ли? Так, за это и головы лишиться можно, а она одна и её жалко! Вот и выходит, что лучше сразу сдаться, а совсем уж хорошо… перейти на сторону сильнейшего!
– И, наконец, третье – факт многолетней переписки! Это же обязательно зачтётся!
Для Петра Первого подлый поступок мятежника стал тяжелейшим ударом – тем более обидно, что он до последнего считал старого военачальника своей правой рукой и относился к Мазепе почти как к отцу.
А предательство человека, которому ты так доверял, вдвойне больнее!
«Повелеваю: Поймать и наградить изменника Мазепу медалью Иуды. Кою отлить в едином экземпляре. Весом десяти фунтовой (4 кг!). Под ним – мешок и десять сребреников. В верхней части и по правой стороне окружности написать: «МАЗЕПЕ ЗА ПРЕДАТЕЛЬСТВО». На оборотной стороне: выгравировать надпись: «Треклят сын погибельный Иуда еже за сребролюбие давится». Металл для оной награды – серебро».
Увы, награда не нашла «героя». Ко времени её изготовления Мазепа уже умер.
Дабы «это сокровище» не переплавлять Петра наградил ею своего шута князя Шаховского. Коему велел во время торжеств носить эту «награду на большой серебряной цепи, надевавшейся кругом шеи...»
НЕ СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ СОЗДАТЕЛЕЙ СЛАДОСТЕЙ
«Шоколад – словно символ лёгкой, искромётной настоящей жизни, которую нельзя укротить никакими запретами. Иногда один новый вкус способен подарить чувство абсолютной гармонии вокруг» Джованни Джакомо Казанова
«Нет шоколада – нет завтрака» Чарльз Диккенс «Записки посмертного клуба»
«Шоколад – хорошая вещь. Есть барышни, которые любят только горький сорт – надменные лакомки» Владимир Набоков «Отчаяние»
«Если у человека нет интереса к шоколаду, значит у него проблемы с психикой». Харуки Мураками «Дэнс, дэнс, дэнс…».
Краснодар. Февраль 2024 года. Больница. Палата №5
Лежу, болею, принимаю капельницы и пилюли, а также всевозможных посетителей из когорты неугомонных поэтов и писателей.
И каждый из них, в обязательном порядке ставит на прикроватную тумбочку: яблоки, апельсины, шоколадки и коробки с конфетами. Ими, я щедро делюсь с младшим и средним медицинским персоналом и соседом по несчастью.
Однако количество изделий нашей кондитерской промышленности не иссякает.
– Так и до диабета недалече, – ворчит дед Спиридоныч, «уничтожая» одного «Мишку на Севере» за другим и сворачивая из конфетных обёрток бумажные шарики.
– И не жалко вам фантики, – улыбаюсь я, – между прочим, изобретение самого Томаса Эдисона.
– Да не уж-то того самого, что телеграф изобрёл и пишущую лампочку? – искренне удивляется сосед по палате, демонстрируя не дюжие познания в области изобретательства.
– Ну, да, – соглашаюсь я, припоминая, что Спиридоныч до выхода на пенсию, работал сторожем в какой-то конторе и это позволяло ему еженощно углублять свои знания, путём разгадывания бесконечных кроссвордов:
– Однажды Эдисон взял да и придумал парафинированную бумагу для своего телеграфа, уж не знаю, каким способом об этой новинке прознали кондитеры и пошло, и поехало, до наших дней, претерпев лишь незначительные изменения...
– Усё равно, раньше енто баловство было вкуснее, слаще, что ли, иль шоколаду в их изделиях поболее было, – бесцеремонно перебил меня дед, наливая себе полную кружку крепкого чая и с шумом разрывая обёртку большой плитки шоколада «Бабаевский».
– Пожалуй, вы правы, – вставая с постели и кривясь от боли, бормочу я. – Сто двадцать шесть лет назад сыновья бывшего крепостного крестьянина помещицы Анны Левашовой из Пензенской губернии получили право именоваться – поставщиками двора его Императорского величества и изображать на упаковках своей продукции государственный герб. Сами понимаете, за некачественную продукцию, такое звание ни за какие взятки не присвоили бы. То есть двуглавого орла, почти такого же, как и нынешний.
– Ничегошеньки не понял, – набив полный рот продукцией «бабаевской фабрики» прошамкал дед: – Неужто этот самый нерусский Бабаев был крепостным у какой-то пензенской бабы? Ни в жисть не поверю.
– И правильно. Ибо госпожа Левашова, разглядев талант, в своём, крепостном, позволила Степану, не работать на её полях, отбывая барщину, а, выплатив солидный оброк, уехать в Москву. Лучше всего у него получалась пастила из абрикосов. Именно этот фрукт и стал фамилией целой династии выдающихся кулинаров и предпринимателей.
Успех его сладостей основывался на применении самого качественного сырья. И чтобы получать его без перебоев Абрикосов открыл в Крыму филиал, который и занимался закупкой необходимых фруктов. Кстати, дожившие до наших дней знаменитые «Гусиные лапки», раньше они почему-то назывались «Гусиными носами», тоже его изобретение.
– Знамо дело, мироед, эк-с-плу-а-татор! Выбился в люди и давай, со своих рабочих три шкуры драть, да свои карманы деньжищами набивать. И правильно сделал этот нерусский Бабаев, что в революцию, всё у него отнял, да и рабочим отдал! – при этих словах Спиридоныч, посмотрел на оставшийся кусочек шоколадной плитки, махнул рукой и отправил его в рот, запивая остатками чая. Я же, улыбнувшись, продолжил:
– До нас, слава богу, дошли газеты тех лет, так вот, репортёры не раз писали, что жители Белокаменной просто мечтали получить хоть какую-нибудь работу на фабрике Абрикосовых. Так как зарплату там начисляли более чем достойную, мало того, некоторых даже обеспечивали жильём и питанием. И, обязательно всем сотрудникам полагалась немалая скидка при покупке собственной продукции.
При фабрике имелась собственная... э… ведомственная больница и даже целый храм! Более того, на фабрике регулярно делали дни открытых дверей. Любой мог прийти в цех и собственными глазами увидеть, что его любимые конфеты и шоколадки делают с соблюдением всех санитарных норм.
– Ну, и чё! – Дед посмотрел на шоколад «Алёнка», потом на меня, с минуту подумал, убрал плитку к себе в тумбочку и, наконец, констатировал:
– А, небось, Бабаев, став директором завода, всё енто сохранил, да и приумножил. Чай не на себя работал, на новую советску власть. Революционеры они того, сами из трудящихся, значит, никак рабочий люд забижать не станут! В этом ты, писака, меня никогда и николечки не переубедишь!
– Да я и не собираюсь. Скажу лишь, что Пётр Хакимович Бабаев, азербайджанский революционер, хоть и много лет проработал на заводе, но разработкой всевозможных шоколадных сладостей никогда не занимался. Тем не менее московские власти после его смерти, в 1920 году, решили увековечить память революционера, присвоив его фамилию кондитерской фабрике. Может быть, потому, что оратор Бабаев не раз выступал перед рабочими шоколадной фабрики, а может быть из-за того, что похоронили пламенного революционера рядом с фамильной усыпальницей её прежних хозяев – фабрикантов Абрикосовых. Кстати, московский аэропорт Внуково назван из-за стоящего неподалёку имения, которое жена Абрикосова подарила своим внучатам.
А слово «бабай» или «бабайка» в русских сказках – это нечто страшное, отрицательное, им наши бабушки и прабабушки время от времени пугали своих не в меру расшалившихся внуков и правнуков.
Но членов семьи Абрикосовых хотя бы не расстреляли и потомки династии Абрикосовых оставили заметный след в Советской науке и культуре. Сын Ивана Алексеевича – Алексей Абрикосов участвовал в первом бальзамировании тела Ленина, внук, стал Нобелевским лауреатом за труды по теории сверхтекучих жидкостей.
И к тому же кое-кого из потомков Абрикосова вы, наверное, видели.
– Да это вряд ли, – Спиридоныч подошёл к чайнику и вновь его включил, – я по всяким вашим конференциям не ходок. Сидят, болтат непонятно о чём, да ещё за енту говорильню огромные деньжищи получат!
– Андрей Абрикосов, – я сделал паузу и дождался пока мой сосед по палате вновь наполнит свою чашку, – был народным артистом Советского Союза, актёром и директором Театра имени Вахтангова. Играл в наших культовых фильмах: «Тихий Дон», «Степан Разин» и «Свет далёкой звезды».
А вот конкурентам династии Абрикосовых повезло меньше…
– Это как? Учёными да артистами не стали, штоль? – Спиридорныч всё же достал «заныканную» Алёнку и вновь стал шуршать обёрткой.
– Фабрику, уехавшего за границу кондитера Гейса (Эйнем) отобрали и переименовали в «Красный Октябрь». В начале шестидесятых годов прошлого века на ней начали производить молочный шоколад с красивым названием «Алёнка». Для упаковки выбрали фотографию Александра Геринаса и его дочки Елены. Именно её лицо и украшает обёртку, которую вы сейчас сворачиваете в очередной шарик.
Ну, а семью успешного кондитера Яни, конкурента Абрикосова, большевики расстреляли. Всех до единого.
«Продукт изысканный, приятный,
Он поднимает тонус жизни,
Из всех десертов – самый знатный,
Не бесполезный, не капризный.
Для сердца каждого – услада,
Во рту нектаром сладким тает...
Во все века от шоколада
Душа в восторге ввысь взлетает».
Елена Степура
КУРА РЕАЛЬНАЯ И ВИРТУАЛЬНАЯ
Деревня Старозабытово. 199… год. Нашей новой эры.
Дед Тимофей, кряхтя и поругиваясь долго ходит по хате, ища свои куда-то вечно теряющиеся очки. Наконец, при помощи срочно вызванной с огорода бабки Матрёны «проклятющие» были случайно обнаружены на столе, под позавчерашней газетой.
– Ну и на кой ляд они тебе здалися, почтальонка Верка газету нынче не принесла, и пенсию тож, чего припёрлась, скучно ей што ль? Поболтать не с кем? Ходит пуста-порожня, – старуха отхлебнула из ведра колодезной воды и, зачем-то погрозив мужу кулаком, засеменила к сеням.
– А ты не торопися, погоди маленько, – старик вытащил из видавших виды штанов бумажку, – и не запросто так Верка в таку даль притопала, вишь, телеграмму доставила, как ей и положено. Иди сядь на стул, я сейчас её читать буду.
– Кого, Верку? Не поняла? – бабка приложила руку к уху, но возвращаться из сеней не стала.
– Тю, старая глухомань, – огрызнулся дед, – почтальоншу пусть кто помоложе читат, мне уж не по силам, да и рука у тебя тяжёлая, особливо когда со скалкой. Телеграмму вот енту читат буду. Иди сюды. Садись и слухай, и не перебивай!
Тимофей Егорыч, выждав театральную паузу, затем водрузил на нос очки, с примотанной синей изолентой душкой и, прочистив горло, торжественно прочёл:
«Приезжаю тридцатого зпт утренним автобусом тчк ваш внук Алекс».
– Какой такой Алекс, отродясь у меня такого родственничка не бывало! Мож Верка чего напутала и чужу телеграмму нам втюрила? – Всплеснула руками Матрёна, – с неё станется. Небось вчера, весь вечер, гужванила с трактористом Ванюхой вот и с похмельных глаз не ту бумагу…
– Во-первых, Ванька женат ужо, – оборвал супругу Егорыч, – а во-вторых, Алекс, это у них там, по-городскому, по-современному, означает Александр, то есть, по-простому, недотёпа Сашка. У тебя унук Санька имеется? Надеюсь, не забыла, ишо?
– И когда нашу почтальоншу женатость мужика останавливала? – затараторила старуха, и разглядывая кого-то в окно, продолжила, – унук Сашка у меня имеется, только вот чем дорогого гостя потчевать будем? У нас ведь тамошних бургеров отродясь не водилось.
– Щи свари ему, и вся недолга. Небось оголодается с дороги и уметёт пару тарелок, за милу душу.
– Давай вот ту пеструху зарубим и сварим. Стара она ужо, яиц почти не несёт, а корм лопает, точно боров. Чай не кажный день, унучек на порог является. Праздник, как никак, намечается. Того и гляди соседи городского гостя повидать, придут. Их тоже щами угощать будешь?
Полдень следующего дня
Раскрасневшийся после баньки Александр выкладывал на покрытый цветастой скатертью (по случаю праздничного события) стол диковинные подарки:
– Эти пакетики называются «Юпи». Высыпаешь их в бокал, то есть, я хотел сказать в кружку и вуаля, газировка готова. Прогресс, цивилизация. Идём дальше, вот это пластмассовое японское яйцо, живое и называется Тамагочи, его надо кормить, с ним играть, иначе он может умереть. Между прочим, дефицитнейшая вещь, достал по большому блату.
Первой опомнилась бабка, как это яйцо – живое? Его же наседке высидеть надобно.
– А потом птенец должон вылупится, вот его кормить следует, – поддержал её дед, – хотя эта штуковина так пластмассой воняет, што не одна наседка, даже самая захудалая, на такое не сядёт. Скорее под нож добровольно пойдёт. К стати о куре. Давай Сашуля, убирай, покамесь, свои дары и садись за стол. Будем курку кушать, и не из заморского яйца выращенную, а из нашего, советск.., то есть, я хотел сказать, по-нынешнему – российского.
Полчаса спустя
Дед Тимофей, взял протянутую ему супругой тряпочку и, вытерев рот, поинтересовался:
– Ну, сказывай унучек, кем же там в своём городе трудишься? Слесарь, токарь иль уже в бригадиры выбился, коль такие дорогие подарки привёз.
– Александр, с большой неохотой отложил в сторону аппетитную куриную ножку и, выпятив грудь, произнёс:
– Брокер я, сотрудник умственного труда!
– Ой, Санька, а слово это, часом, не ругательное какое? Его вслух говорить-то можна? – запричитала бабка.
– Вполне можно, не волнуйтесь. Я на бирже тружусь...
– А делаешь то чего? Самолёты, аль танки? – перебил его дед.
– Ну, как вам мою работу попроще объяснить? – Сашка, почесал затылок и продолжил:
– Ну, вот возьмём, к примеру, эту курицу. Она у вас одна. А мы, брокеры, делаем так, что их вроде бы уже целых две.
Минут пять старики молча смотрели друг на друга, наконец, Тимофей Егорыч не выдержал:
– Слышь старая, ты ен-то, ты того, куру нашу недоеденную у Саньки-то быстренько, забирай! Нехай он на деле покажет, как энти фокусы проворачивает. Пущай, тяперича, сидит и лопает ту, вторую, брокерскую! Тудыть их растудыть!…
НУ, А МЫ С ВАМИ, БЫСТРЕНЬКО СВАРГАНЕМ «КУРУ ПО-ДЕРЕВЕНСКИ»
(по материалам интернета)
НАМ ПОТРЕБУЕТСЯ:
1) Курица целая – одна.
2) Лук белый – две головки.
3) Лук красный – то же.
4) Грудинка копчёная – грамм сто.
5) Пять зубков чеснока.
6) Масло подсолнечное – одна столовая лодка.
7) Травы растительные, душистые, соль, перец и прочие приправы – на ваш вкус.
ГОТОВИМ:
Перво-наперво нашу куру тщательно моем и нарезаем крупными кусками.
После чего солим, поперчим, натрием ароматными травами.
Лук режем на четвертинки.
А чесночные дольки режем пополам.
Нашу грудинку режем брусочками.
После чего выкладываем лук, чеснок и половину грудинки на дно формы для запекания, слегка солим и перчим.
Сверху кладём куски курицы, смазывая нашу куру растительным маслом.
Затем поверх кладём оставшуюся грудинку. Ставим таймер на час и температуру в предварительно разогретой духовке устанавливаем равной ста восьмидесяти градусов.
Если во время приготовления будет выделится слишком много сока, его необходимо оперативно сливать!
Курицу по-деревенски желательно подавать с гарниром. Варёным картофелем (можно в мундире) и салатом из свежих овощей. Лук, ни в коем случае, не выбрасываем и обязательно подаём вместе с нашей курой.
МОЯ ЛЮБИМАЯ ЕВРЕЙСКАЯ КРУЖКА – ЭЛВИС
«Этимъ полукресломъ мастеръ Гамбсъ начинаетъ новую партiю мебели. 1865 г. Санктъ-Петербургъ»
И. Ильф и Е. Петров «12 стульев»
Этим рассказом, я начинаю цикл рассказов о происхождении вещей в моём доме.
Вместо предисловия. Я и Элвис.
Признаюсь честно, к исполнительскому мастерству этого заокеанского идола поп-культуры как раньше, так и теперь отношусь, мягко скажем, с прохладцей.
И это несмотря на то, что в семидесятых годах прошлого века, его песни вроде бы официально и не запрещались, но их послушать можно было только на «костях» или стареньком, сто раз отремонтированном, скрипящем и шуршащем, огромном магнитофоне марки «Днипро», занимавшим весь «красный угол» в комнате нашего студенческого общежития. Ну, орёт чего-то на малопонятном английском, бог знает кто, а мои знакомые студентки от этого приходят в восторг. То ли дело наши «Добры молодцы», «Поющие гитары» или «Песняры».
Двадцать первый век. Второе десятилетие. Трасса Иерусалим-Тель-Авив. Полдень. Градусов, этак +38, в тени! И это ещё по Цельсию!
Не знаю, кому как, но мне показалось, что все идущие впереди нашей машины автобусы, словно по команде, сворачивают в сторону этого необычного кафе.
Полагаю, что их привлекла большущая, выкрашенная в золотой цвет и, потому сверкающая на солнце, статуя Э́лвиса А́ароновича Пре́сли – американского певца и актёра, одного из самых известных исполнителей популярной музыки прошлого века.
Поддались этой магии притяжения и мы. И уже, минуту спустя, вся наша группа восторженно галдела, осматривая прилегающую территорию:
– Да он здесь везде!
– И там, и там, и ещё вон там.
– Да вы только поглядите, сколько его здесь?!
– И какой он везде разный!
– А ты чего молчишь? Почему не восхищаешься? – обратилась ко мне супруга, – это же самый настоящий рай для его фанатов, ну и для нас тоже.
– Я считаю, мне некогда, – нехотя парировал я, продолжая загибать пальцы.
– Их не хватит, ваших пальцев, включая те, что спрятаны в кроссовках, – раздалось у меня за ухом, – здесь, возле кафе Элвису поставили целых пять памятников, плюс к этому огромная фотогалерея и многочисленные рисунки внутри помещения!
На приличном русском языке принялся пояснять нам подошедший сотрудник кафе:
– Не стойте на жаре, топайте в здание, там у нас больше семисот различных Элвисов.
– И вы нам предложите горячий, обжигающий кофе? – съязвил я, – полезнейший напиток на такой жаре!
– Могу предложить его, вместе с мороженым. Или просто мороженое, холодный чай или лимонад.
Он ещё что-то говорил, но мы уже не слушали. Со всех ног, устремились за толпой вновь пребывших туристов, боясь, что эта шумная толпа латиноамериканцев может, запросто, занять все столики!
Скажу честно, я не поклонник этого напитка, и это ещё мягко сказано.
Много лет проработав в странах Средней Азии – стал заядлым «чаеманом»! Но то, что мне предложили в кафе «Элвис» было выше всяких похвал.
– А эти кружки вам в подарок, так сказать, на память о нашем заведении, – словоохотливый сотрудник поставил на стол несколько штук, и, конечно, на каждой из них был изображён… Элвис!
Близлежащая деревня, по-вашему, или кибуц, по-нашему, зовётся Абу-Гош, – продолжил наш собеседник, – показывая рукой на стоящие поодаль добротные дома, – она основана местными арабами лет этак двести тому назад. В то время местные жители кофе туристам не варили, а наоборот, грабили… всех подряд, кто спешил в священный город – Иерусалим.
Конечно, их несколько раз за это наказывали, возможно, даже убивали, точно сказать не могу. Но толку от этого было мало, вот и решили, что этих злодеев надо просто... взять на работу. Сказано – сделано и вскоре на этом месте появились… мытари, то есть, по-вашему, сборщики пошлины с паломников. И теперь уже бывшие бандиты сами стали следить за безопасностью этой дороги. Ведь от этого напрямую зависел их заработок.
Ну, а когда начались бои за независимость Израиля, потомки тех «грабителей» свои дома не покинули, более того, они храбро сражались на стороне еврейских активистов. А после войны построили здесь заправку для автомобилей и маленькую закусочную.
Ну, а её хозяин, господин Ури Йоэли, решил, так сказать, украсить заведение общепита плакатами своего кумира. Их было много, так как он ещё с ранних пор увлекался творчеством Элвиса, коллекционировал всё, что было связано с Пресли – фото, плакаты, значки…
– А я кофе не пил, я сок вкуснючий, кактусовый, пил, мне теперь, что и кружки не достанется?! – в обычной своей манере перебил рассказчика мой семилетний сынишка.
Услышав это, из-за стойки, вышел улыбающийся бармен и поставил перед ребёнком несколько кружек, сверху которых положил ещё и футболку, конечно же, с изображением всё того же улыбающегося Элвиса.
За давностью лет футболка – канула в вечность. А вот одна из тех кружек всё ещё служит нашей семье верой и правдой, потому, как была подарена… от души!
А МЫ БУДЕМ СЕГОДНЯ ГОТОВИТЬ «Афух» (הפוך)
(по материалам интернета)
Если хорошенько разобраться, этот самый афух, не что иное, как итальянское латте, или попросту – слоёный кофе.
ДЛЯ НАЧАЛА в чашу наливают молоко, и лишь затем – потом эспрессо. Вот и получается, что кофе сделан, наоборот. Кстати, слово афух и переводится, как перевёрнутый!
И ещё. Имейте в виду, что в Израиле частенько путают понятия, связанные с кофе. Поэтому, заказав «афух» вы можете получить капучино, или, наоборот, заказывая капучино, вам принесут именно афух.
Но, не расстраивайтесь, ибо и тот и другой напиток будет божественно ароматен и вкусен!
К оглавлению...
