* * *
Опять повторяется призрачный день,
когда, поневоле глаза закрывая,
я вижу твою торопливую тень,
которая к морю идет, как живая.
Я знаю, что это навязчивый бред,
и вслед за волной ничему не вернуться:
тебя уже нет, нелюбимая, нет –
и надо очнуться, очнуться, очнуться…
Пугливая тень избегает меня,
блуждая поодаль, и чудится даже,
что ей оставаться до Судного дня
деталью и болью морского пейзажа.
* * *
Некий сумеречный скептик
утверждает: – Дело – швах:
море, словно эпилептик,
бьется с пеной на губах.
А по мненью оптимиста,
облеченному в слова,
та же пена – как монисто
или, скажем, кружева.
Человек собой доволен
оттого, что испокон
каждый прав и каждый волен
видеть то, что хочет он.
ГАНТИАДИ
Близ моря жизнь нетороплива
как кучевые облака:
пижоны местного разлива
прогуливаются слегка,
орут нахрапистые чайки,
штормит, который день подряд,
окрестные домохозяйки
изгантиадить норовят.
Пора сказать, что Гантиади –
колониальный городок,
где анаша – за бога ради –
и пальмы тощие в рядок.
Похоже, со второго раза
при воплощении земном
возник в предгории Кавказа
Эдем, похожий на Содом.
За пеленой восточных сказок,
на чебуречном берегу,
среди медлительных абхазок
я от любви изнемогу.
В раю не может быть иначе,
а на земле – наоборот.
Поэтому я выпью чачи
неподалеку моря от.
* * *
Пеленою облаков
небо занавешено.
– Ты, родимый, кто таков,
что в тебе намешено?
Почему, навеселе,
всеми понукаемый,
ходишь-бродишь по земле,
словно неприкаянный?
Снизошло на дурака,
по его беспечности,
это небо, облака
и немного вечности…
ВОСПОМИНАНИЯ О ГЕОРГИУ-ДЕЖ*
Не здесь ли мирны дни вели земные боги?..
А. Пушкин «Воспоминания в Царском Селе»
Прекрасный город Георгиу-Деж!
Я там купил рубашку цвета беж
и брюки цвета, извиняюсь, хаки,
потом духи, любимые женой,
и сапоги для женщины одной,
с которой состоял в негласном браке.
Затем успел смотаться на завод,
оформить в ОКСе премию за ввод,
каких-то там, поточных новых линий
и, как всегда, окончив дело в срок,
провел совсем не хилый вечерок
с одной милосско–лискинской богиней.
Мне полюбился тамошний вокзал,
где я с одним товарищем врезал
забористую местную «Мадеру».
Он был командирован из Орла
и, натурально, клюнул из горла,
последовав достойному примеру.
А после я читал ему стихи
и подарил,… по-моему, духи,
а сапоги остались возле кассы.
Прекрасный город Георгиу-Деж!
Я там купил рубашку цвета беж
и брюки цвета хаки – экстра-класса!
* Советское название райцентра Лиски Воронежской губернии
* * *
Кончается наше недолгое лето любви,
дрожит на излете крапленое время свободы,
и там, где вчера заливались мои соловьи,
дурная кукушка пошла окорачивать годы.
Наверное, поздно, наверное, возраст не тот –
молва перемоет мои затрапезные кости,
и стану мишенью для сакраментальных острот,
для малопонятной и неуправляемой злости.
Валяйте, чего там, и сам порезвился бы, но
кончается лето – последние копья ломаю.
И я понимаю, что это ужасно смешно,
хотя, очевидно, я многого не понимаю.
* * *
По ялтинским пляжам гуляет закат,
сезон виртуальной любви на излете.
Волна переводит слова с языка
души на язык осязаемой плоти.
Плыви по течению календаря
и помни о маленькой радости этой,
которая, брошенной в море монетой,
останется где-то
на дне сентября.
* * *
Прямо по течению беды
прошлое оделось берегами;
бросишь камень в зеркало воды –
время разбегается кругами.
Вот и сердце, памяти вослед,
окаменевает поневоле.
И куда нам плыть из этих лет
по теченью совести и боли?..
* * *
Не ставшая ни песней, ни судьбой,
ни каждодневным смыслом бытия –
черемуховолосая моя,
бог весть, когда мы свидимся с тобой.
На этой удивительной земле
налево ли, направо ли пойдешь,
окажешься не в пекле,
так в петле,
не в омут угораздишь,
так под нож.
Душа перелопачена судьбой.
Бог весть, когда мы свидимся с тобой...
ДОМ
Какие песни слышал этот дом!
Он никогда запеву не был тесен.
А женщина,
не любящая песен,
пришла сюда, как мачеха, потом.
Она отлично выбрала момент,
расчетливо отдавшись увлеченью,
и дом умолк,
как ценный инструмент,
используемый не по назначенью.
Ни друг, ни недруг в двери не стучит,
ни смеха, ни стенанья за стеною.
Мой дом молчит.
Как проклятый молчит.
И все его обходят стороною.
* * *
Я выпью и, может, немного забудусь
и буду с друзьями на равных острить,
и не сотворю несусветную глупость,
которую мог и хотел сотворить.
Сотру в порошок и по ветру развею
само твое имя. И память сотру.
Как страшно, что я поутру протрезвею,
что я не заплачу
на этом ветру.
* * *
Не отчаивайтесь, полноте,
преходящее не в счет.
В этой сумеречной комнате
время побоку течет:
та же музыка астральная
по периметру кружит
и гитара фигуральная
на диване возлежит.
По лимиту вдохновения
суету окоротив,
потолкуем о забвении,
если Вы не супротив.
Не отмалчивайтесь, полноте,
посидим накоротке
в этой выморочной комнате
у судьбы на поводке.
ПАМЯТИ ДЕЗЕРТИРА
Как на той, на далекой гражданской
не скакал на горячем коне,
не сражался Овидий рязанский
и стихов не писал о войне.
Он, конечно же, не был героем –
забулдыга тире патриот –
да такого как он, перед строем
полагалось публично в расход.
Так за что же ему – дезертиру –
синеглазая муза – вдова
подарила российскую лиру
и дала неземные права?
…то ли красная конница скачет.
то ли белая конница мчит,
а тальянка по-прежнему плачет
и гитара как прежде звучит…
К оглавлению...
