«Разговор о важном» (рассказы для школьников – часть третья) Валерий Румянцев

КУРИЦА

 

     Они познакомились на вечеринке у друзей. На тонкую талию Кати легла сильная рука Кирилла. Их судьбы впервые соприкоснулись, чтобы вскоре слиться в супружество воедино, а интересы быстро переплелись таким странным образом, что причудливая картина из увлечений кёрлингом, покером, вязанием крючком салфеток и походов в горы воспринималась как однородное цельное полотно. И ни у кого не могла возникнуть даже тень сомнения, что у этой пары есть две несовместимые грани.

     – Кушай, дорогой, – говорила Катя, ставя перед Кириллом тарелку с изысканным салатом из руколы и кедровых орешков, заправленным винным уксусом.

     И Кирилл кушал, тяжело вздыхая. А тем временем в его воображении привычно возникала ароматная, но столь вредная поджаренная курица-гриль, покрытая коричневой хрустящей корочкой. Он прямо-таки чувствовал аромат сочной птицы и почти слышал хруст поджаристой корочки, но продолжал есть руколу с орешками и вздыхать.

     Катерина, грациозная как тонкоствольная ива, всеми силами боролась с неправильным образом жизни своего мужчины.

     – О, какая вредная колбаса, – сказала она почти сразу после знакомства, забрав из рук Кирилла палочку с канапе из сыра, оливок и сервелата, наколотого наподобие паруса, надутого попутным ветром.

     Ее решимость была сродни решимости укротителя, который во чтобы то ни стало должен выполнить свое рискованное «ап!».

     «Ап!» – и курица-гриль отправилась в мусорное ведро.

     «Ап!» – и кусок жирной свинины последовал туда же.

     «Ап!» – и фирменный сливочный соус слит в раковину.

     «Ап!» – и мужчина ест руколу с кедровыми орешками...

     Да, Катерина очень заботилась о здоровье избранного мужчины с первых минут знакомства.

     Впрочем, как и Кирилл, который тоже заботится о своем здоровье.

     Кирилл был категорический противник курения. В день их знакомства он прочёл Кате целую лекцию о вреде курения, отобрал пачку сигарет и зажигалку и отправил их в то же мусорное ведро.

     – Значит, договорились, – слышится голос Лены по скайпу. Ей поддакивает Максим и заговорчески улыбается мученику. – Тогда в субботу ждем вас на ужин.

     Лена и Максим – те самые друзья, на вечеринке у которых сервелатный парус впервые проплыл мимо рта Кирилла.

     И вот в назначенный срок Кирилл стоит рядом с женой перед знакомой дверью и настойчиво жмёт звонок.

     Дверь открывает радостный Максим, и дальше всё идёт своим чередом. Несколько дежурных фраз про клёвый прикид, про то, как гости и хозяева нынче особенно хорошо выглядят…

     – Прошу к столу! – раздаётся команда хозяйки дома.

     Гости рассаживаются за столом из калёного стекла. Перед их взором две уксусные бутылочки. В одной – бальзамический уксус, в другой – оливковое масло. Принесенная гостями бутылка французского вина избавляется от пробки и после двухгодовалого молчания обретает свой голос. Фужеры наполняются багровым содержимым. На столе стоит один прозрачный салатник с «Цезарем». Разнообразная зелень с несколькими кусочками куриного белого мяса и пряными сухариками. Кирилл чувствует себя травоядным млекопитающим. Он вздыхает и запивает салат французским вином. Ждёт.

     Подают горячее. Диетическая запечённая индейка в соевом соусе. Вкусно. Если закрыть глаза, то с натяжкой можно принять за свинину. Однако Кирилл ждёт. Сейчас они доедят и попарно уединятся по интересам. Женщины пойдут сплетничать на кухню, мужчины – в угол веранды. По официальной версии, они будут там делиться своим опытом по установке новой версии софта. На самом деле их ждут простые мужские радости.

     – Ну, открывай, – наконец-то уже оказавшись в заветном уголке, торопит Кирилл, и Максим достает припрятанную бутылку водки из шкафчика. Оттуда же извлекаются две стопочки. А вот и она! Упакованная в тонкий армянский лаваш курица-гриль взлетает на стол. У Кирилла от дразнящего запаха кружится голова, и желудок сводит голодная судорога.

     Стопки наполняются прозрачным священным напитком, и у каждого из друзей в руке оказывается по куриной ножке.

     – За мужскую независимость! – говорит Максим, и они в охотку опрокидывают по стопке. Только сочное мясо и хрустящая корочка делают жизнь глав семейств полноценной. Они отламывают куски жирной птицы, жадно жуют и спешат закончить подпольную трапезу до того момента, когда их слабые половины, войдя на веранду, продолжат свою бесконечную дрессуру здорового образа жизни.

     Тем временем женщины, отойдя в угол кухонного балкона, торопливо подносят зажигалку к сигаретам, чтобы, надышавшись табачного дыма, успеть проветрить помещение до того момента, когда мужчины, установив новый софт, захотят прийти попить горячий чай с тростниковым коричневым сахаром и печеньем на фруктозе.

     Эта процедура размежевания на женскую и мужскую половины длится на протяжении уже семи лет. И угадайте, что каждый из них считает самым приятным в этих вечерах? 

 

 

САТИСФАКЦИЯ

 

1

 

     Если человек берёт в руки рюкзак, отправляет туда плащ, фонарик, спички, горелку, банку тушёнки, облегчённые котелок и миску, а потом водружает сей скарб себе на плечи, значит, его ждут горы. Они величаво возвышаются туманными вершинами над сизыми облаками и молчаливо зовут. Зовут горы красотами столь суровыми, что увидеть их дано только тем немногим, чьи сердца звучат в унисон с этим беззвучным призывом природы. Как старый мудрый лекарь природа помогает одним разогнать застоявшуюся кровь, другим – заштопать душевные раны, а третьим, наоборот, осознать, сколь непомерно высокую цену они платят за свои маленькие победы.

     Илья услышал зов гор на пятый день своего честно заслуженного отдыха. Тут нужно сказать, что горы позвали его не вовремя. В списке запланированного отдыха стоял всего один пункт под названием «море», и не согласиться с этим было сложно, ибо чего хочет женщина, того хочет Бог. 

     Новая недавно случившаяся любовь Ильи – Настенька – хотела моря. Говорят, молодость – это недостаток, который быстро проходит, а Настенька, вчерашняя выпускница вуза и сегодняшний специалист, указанного недостатка растратить ещё не успела, – о чём Илья нисколько не жалел. Молодое тело красавицы быстро напиталось солнцем, и через несколько дней Настеньку трудно было отличить от загорелых жителей города, берега которого омывает ласковое море. Илья любовался этим манящим отливом кожи, но внезапно налетевший легкий ветерок сообщил ему, что горы снова ждут.

     Необходимо отметить, что Илья ещё с ранней юности страдал болезнью, редко поддающейся излечению. Болезнь протекала тяжело, с частыми и продолжительными обострениями, а называлась она «идеализмом». Рецидивы наступали в абсолютном большинстве некстати и, как правило, на пороге создания семейной жизни, отчего она, семейная жизнь, откладывалась на необозримое будущее.

     Вот и сейчас, Настенька вся лучилась солнцем и красотой, а Илья рассказывал ей о красотах далёких и даже эфемерных.

     – И вот мы увидели парящего в небе орла, – вещал Илья голосом пророка, – он не летел, он именно парил, так крылья расставил и парил, а потом внезапно, ка-а-к сорвётся вниз. Не знаю, кого уж там он поймал, но мы все опешили. Орел охотился в десятке метров от нас. Это была настоящая охота!

     – Да, вот бы это увидеть, – протянула Настенька.

      Илья с наслаждением потер руки.

     – Ну, думаю, это можно устроить, – и загадочно улыбнулся.

     Недостатком молодости Илья не болел, поэтому оформил свою тягу к горам в лучшем виде – в виде желания своей девушки, а чего хочет женщина…

     Чего хочет женщина с разницей в возрасте почти в десять лет, Илья не знал и допытываться было некогда. Он уже обзванивал друзей и просто соратников по духу, тех, кто, как и он, умел видеть красоту гор и слышать застывшую тишину.

 

2

 

     Народ подтягивался неспешно. 

     Петька, старый школьный друг, пришёл один. Был он угрюм и молчалив, оно и понятно: только что развёлся с женой. Он поставил свой плотно набитый рюкзак на раскалённый асфальт и присел. Илья оглядел тугой рюкзак однокашника, но не сделал даже шага к его поклаже. Петька шёл в горы лечить душу.

     Ольга, такая же серьезная, словно продолжает учиться в институте и по-прежнему помогает Илье на экзаменах, всё же подмигнула ему, глядя на Настю и тихонечко сказала:

     – Чудо как хороша, – потом помолчала и добавила,– но всё же зря.

     – Может и нет, – попытался защититься Илья. – Меня горы позвали.

     – Горы позвали, горы и покажут.

     Илья и сам знал, что горы покажут то, чего не видно на берегу. К Ольгиному рюкзаку он также не притронулся. Она была воробьём стреляным и шла в горы подальше от этой самой стрельбы. Просто так, послушать тишину.

     Зато остальным – Косте, Мише и Егору – досталось основательно. Их рюкзаки Илья беспощадно перетряс как таможенник на границе с врагом. Просто такой закон: ведущий отвечает за организацию похода. Лишний вес ни к чему. Из рюкзаков было изъято всё лишнее. Неопытные туристы молча терпели обиду и ждали. 

     И вот их ожидание вознаграждено. Начинается подъём. 

     Комфортабельная кабина подъёмника заглатывает их и несёт вверх, навстречу диким орлам и туманным вершинам. Туристы смеются. Им весело, потому что есть пока силы на смех, но скоро они истощатся, – и тогда горы покажут, кто есть кто. 

 

3

 

     Сверху сотни тонн нависающего снега, готовые в любую минуту превратиться в лавину. Внизу головокружительный обрыв, у которого не видно дна. Посередине люди. Они идут по лезвию, которое может перерезать их линии жизни в считанные минуты. 

     Смеркается. Моросит. Близится тёмная, холодная и сырая ночь. Туристы вынуждены надеть налобные фонари, но они помогают плохо. Смеха уже не слышно, ничего не слышно, потому что у страха нет ушей, одни только огромные глаза.

     Глаза Ольги с трудом различают следы от Настенькиных сапог, ведь нужно попасть след в след, и она упорно вглядывается в землю. Настя идёт молча, не сбиваясь с шага и не жалуясь, чем заслуживает уважительное одобрение Ольги.

     Остриё лезвия заканчивается неожиданно, и довольный Илья жестом хозяина указывает:

     – Сторожка.

     Сторожкой он называет хибару, стоящую на деревянных ножках, чтобы её не смыло во время таяния ледников. Она стоит в самом начале долины и сторожит её вход. Вход в саму сторожку, к изумлению Ильи, закрыт: внутри люди. Десятки ледяных ручейков, извивающихся под ногами, не оставляют Илье выбора, и он заносит кулак над дверью:

     – Откройте!

     Спустя несколько минут они пьют горячий чай, жуют сухари и благодарят Бога и людей, впустивших их в домик, за приют. Догорает тёплая горелка, чавкают от удовольствия обветренные губы и сладко слипаются от усталости глаза.

     – Вы отогрелись? – ласково спрашивает белокурая красавица и, получив удовлетворительный кивок Ильи, продолжает: – Я Инна – сотрудник заповедника. Предъявите, пожалуйста, ваши документы.

     «Какие ещё документы в горах?» – сонно шевелятся извилины в мозгу Ильи, но он всё же достает из кармана паспорт.

     – Другие документы, – выразительно говорит белокурая Инна. – Пропуск в заповедник.

      Пропуска в заповедник у них не было. Илья мог бы винить в этом медлительность туристов, неспешно собирающихся к месту встречи; автобус, застрявший на дороге в пробках. Но факт оставался фактом: когда компания добралась до заветной кассы, то на её двери уже висел замок. 

     Илья был не из тех, кого может остановить замок на двери. Он по своему опыту знал, что встреча с егерем в горах случалась крайне редко и, если это происходило, то одичавший егерь больше болтал, чем что-то требовал. Вопрос о пропуске, как правило, не поднимался. Воспользовавшись этим доводом, Илья погрузил компанию в подъёмник и повёз вверх, навстречу предвкушаемым восхитительным впечатлениям. А тут – здрасьте вам – сотрудник заповедника.

     – Понимаете, тут такое дело, – тянет Илья и начинает свой рассказ про городские пробки, замедляющие пульс жизни приморского курорта.

     Инна понимает. Она внимательно слушает и качает головой.

     – Дело в том, что касса со вчерашнего дня закрыта на две недели. В заповеднике начинается учёт парнокопытных. Завтра мы идём в долину для переписи, вам туда нельзя.

     Такого поворота Илья никак не ожидал. Тихо стучит дождь по крыше, и великодушная Инна разрешает им переночевать.

     – Но завтра вы должны рано утром уйти, чтобы не встретиться с егерем. Он будет к восьми. 

     – Хорошо, – соглашается Илья.

     Туристы больше не смеются: они устали и им очень хочется спать. 

 

4

 

     – Суки, дверь откройте! – сторожка сотряслась от грохота, издаваемого мощными кулаками. – Хозяин пришёл.

     Сонная Ольга украдкой взглянула на часы: они спали ровно час. 

     – Наверное, егерь, – сонно предположила Инна.

     Егерь Саша, по прозвищу Бешеный, решил до утра не дожидаться. Он стоял по ту сторону двери, колотил в неё своими громадными кулачищами и бесновался как дикий зверь.

     Дверь пришлось открыть. Саша Бешеный ввалился в сторожку во всю ширь своего могучего торса, сверкнул глазищами и выпалил:

     – Опаньки, кто тут у нас! – чуть присел и расставил руки, словно загнал в свою западню стадо баранов. По лицу Бешеного было разлито блаженство. В руке он держал ружьё, точнее, в руках, потому что перебрасывал его как игрушку из руки в руку и периодически направлял дуло в лицо собеседнику, отчего «собеседники» жались к стене, потому что не знали, было ли ружьё заряжено.

     – Я – сотрудник заповедника, – начала было Инна, но Бешеный перебил её:

     – Она, видите ли, сотрудник заповедника! – и обидно загоготал. – А я – егерь, понятно тебе, е-ге-рь, – и он поднял указательный палец вверх.

     – Я буду жаловаться Панькину, – прозвучал, казалось бы, весомый аргумент. 

     Но фамилия директора заповедника утонула в громком смехе егеря и никакого эффекта не возымела. Наоборот, Саша Бешеный разразился громкими матерными выражениями, где и в каком виде он видел этого самого директора, – отчего щёки женской части сторожки запылали алым цветом.

     – Не при дамах! – раздался громкий голос Ильи, до этого момента тихо лежавшего под нарами за неимением свободной площади.

     – Кто это сказал?! – взвыл Бешеный.

     – Я сказал! – резко ответил Илья и встал во весь рост. 

     Странная это была картина. Егерь Саша Бешеный, словно вывалившийся из книги Джека Лондона герой Клондайка: коренастый, широкоплечий, с блестящими глазами по причине недавнего совместного времяпровождения с зелёным змием. И высокий, не менее плечистый, с затуманенным взглядом по причине праведного гнева Илья. В руке одного – ружьё, в руке другого появился топор.

     – А ты кто?! Документы?! – взревел Бешеный. – Ах, нет документов! В моём доме!

     Егерь, подгоняемый дурным хмелем, всё больше и больше бесновался. Он ощущал себя на коне, ведь все эти люди были под прицелом его ружья. Он кричал и смеялся, гоготал и визжал – и стены сотрясались от звуков, издаваемых луженой глоткой.

     Ружьё как поломанная стрелка компаса прыгало и меняло направление, чем и воспользовался Илья, вплотную подойдя к Бешеному.

      – А ты что, смелый значит, да? А ну пошли, выйдем!

     От этой фразы у Ольги быстро заколотилось сердце. Сколько раз со студенческой поры она была свидетелем таких «выходов». Ольга прекрасно знала, что, если кто и есть настоящий бешеный в этой халупе, так это выведенный из себя Илья, и она окончательно поняла, что на этот раз послушать тишину гор ей не удастся.

     Двое переступили порог, но в темноте не растворились, так и остались стоять на деревянном крыльце. Лязгая зубами и рыча, две особи мужского пола пытались перебодать друг друга рогами примитивных выражений. 

     Стало понятно, что на крыльце лают, но никто не решается укусить. И Ольга облегчённо выдохнула. Вдруг донёсшееся лошадиное фырчание известило о появлении нового персонажа. И физиономия персонажа вскоре показалась в дверном проёме.

     – Санёк, отойди, – раздался незнакомый голос, – я хочу в домик на лошадке заскакать, – голос был сиплый и пьяный, отчего вероятность проникновения коня внутрь сторожки многократно повышалась.

     – Уйди, Колян, я занят, – отмахнулся Бешеный.

     – Санёк, отойди, – настойчиво повторил Колян.

     – А я сказал, ни одна лошадь без моего разрешения не въедет в мой дом! – взвыл Санёк, и Ольга как в замедленной съёмке увидела огромный кулак, приближающийся к морде коня. «Бедная лошадка», – едва успела подумать она, как кулак опустился на морду. 

     «Бедная лошадка» громко фыркнула и дёрнула головой от доставшейся ей оплеухи.

     Бешеный довольно разгоготался, настроение его на глазах улучшалось.

 

5

 

     – Так девочки, собираем спальнички, – командовал Бешеный. – И на выход!

     – Ладно – ладно, ну не выгоню же я вас в ночь? – через минуту говорил он.

     – Почему не собрали вещи?! – орал он еще через две минуты.

     И так всю ночь. Дождь давно закончился, бледная луна вышла из-за туч. Саша Бешеный по-хозяйски расхаживал не только в сторожке, но и перед ней. 

     – Нет, ну такой красивой девчонки я давно не видел в горах, Колян, правду тебе говорю, – услышала Ольга разговор егерей и глазами пробежала по сторожке.

     «Чудо как хороша» стояла в уголке и в задумчивости наматывала локон себе на палец.

     «Нет, только не это», – в расстройстве подумала Ольга.

     Совсем другого мнения придерживался пролетавший мимо Купидон, молниеносно выпустивший стрелу в сердце Бешеного. Купидон присел рядом с зелёным змием и принялся наблюдать за развитием событий. 

     Тем временем стрела всё глубже тонула в хмельном сердце, и сердце требовало подвигов. Не в характере Бешеного было откладывать подвиги на потом, поэтому он перешёл к ним сразу и безоговорочно.

     – А ну-ка, девочки, пота-а-а-нцуем, – произнёс он и спустил курок на ружье. Громкий выстрел был ответом на молчаливый вопрос недоумевающей публики.

     Говорят, современный город оглушает, но разве может грохот огромного города сравниться с выстрелом одного единственного ружья? 

     Ольга оглохла, и только звон в ушах говорил ей о том, что звуки всё же существуют. Зачем он стрелял? 

     Когда звуки вернулись в привычный мир, Колян уже стоял на пороге сторожки и, раскачиваясь из стороны в сторону, предложил:

     – Девочки, а кто хочет со мной прокатиться на коне?

     – Я, я хочу! – возбуждённо вскрикнула «Чудо как хороша». – Я умею, я у бабушки в деревне ездила, – сообщила она. 

     – Кудда, – зашипела на нее Ольга, – сидеть!

     «Чудо как хороша» обмякла, но блеск в её глазах засиял ещё ярче и мог бы уже ослепить кого угодно, но только не Илью. Пока Илья примерял на свою избранницу домашние тапочки и халат, избранница эта мечтала совсем не о домашнем интерьере. Ей хотелось романтики, хотелось скакать на коне, или кобыле, или кляче на худой конец, но чтобы непременно ветер развевал её волосы на ветру и от наездника, держащего лошадь за уздцы, пахло виски. И чтобы она при этом непременно сделала с десяток селфи. 

 

6

 

     Ближе к утренней зорьке Морфей выдрал из сердца Бешеного стрелу, и тот упал навзничь и крепко уснул.

     Наступившее утро принесло вздохи облегчения у одних, разочарования у других, но и первые и вторые были рады окончанию этой бесконечной и абсурдной ночи.

     Ольга тянула «Чудо как хороша» подальше от этого места. Та же уходить не торопилась, вертела головой и призывала всех посмотреть на красоты дикой природы. Илья был молчалив, упрямо перебирал ногами и изредка всё же посматривал по сторонам на красоты, так поразившие Настеньку. Настенька тянула время, чтобы продлить миг романтики, которым потом можно будет похвастаться перед подружками.

     В конце концов, насмотревшись утренних туманных вершин и не увидев ни одного дикого орла, Ольга повздорила с Ильёй и примкнула к тем, кто, как и она, считал поход безнадежно испорченным. 

     «Какая глупая девчонка», – в мыслях наградила она «Чудо как хороша». О чём думал Илья, ей не было известно.

 

7

 

     Прошло несколько дней, прежде чем раздался звонок от Ильи.

     – Илья, – сказала мама и протянула Ольге трубку.

      – Здравствуйте, Ольга, – услышала она в трубке незнакомый голос. – Я – Саша, тот самый, который егерь… который из долины… я…это.. хочу перед вами извиниться. Понимаете, я прошел через Чечню, у меня проблемы с алкоголем, я не хотел… простите… простите, ради Бога! – выпалил он. 

     Ольга молчала.

     – Я больше не буду, – и совсем не логично добавил, – приезжайте, я устрою вам рыбалку… настоящую. Я пить не буду.

     Ольга слушала сиплый голос человека, несколько суток назад изводившего её компанию своим хамством, услышала в нём раскаяние и страх, и сказала своё «Прощаю».

     Положив трубку, стреляный воробей Ольга взглянула на своих спящих сыновей, любящих поиграть в войнушку тупыми палками в песочнице, и подумала: «Ну, Чечня, так Чечня».

     

     Тут нужно сказать, что не все молодые женщины хотят успеть до брака покататься по горам на одном коне с пьяным наездником, но мужчины в своём абсолютном большинстве, даже не подверженные тяжёлому недугу «идеализма», всегда хотят одного и того же: сатисфакции за нанесённые им оскорбления. 

     

     Илье было суждено увидеть директора заповедника Панькина по причине праведного гнева и привычки открывать замки, даже не имея ключа к ним. В результате, один звонок оскорблённого директора – и егерь уже сидел в седле. Спустя ещё секунду, он уже мчался вниз к начальству на ковёр. Сердце егеря бешено билось, как и всегда, когда он спускался с гор в мир людей, которые не знали войны.

 

 

РЯДОВОЙ ВОРОБЬЁВ

 

     У рядового Воробьёва срочная служба в армии только-только началась, но лейтенант уже хвалил его и ставил другим солдатам в пример. Дело в том, что строевая подготовка, которую взводный считал основой основ армейской службы, Воробьёву давалась куда легче, чем многим из его товарищей. Дома Воробьев много лет занимался карате и теперь «тянуть носок», как требовал командир, было для Воробьева просто детской забавой. Но однажды всё изменилось…

      Мотострелковый батальон, в котором служил Алексей Воробьёв, прибыл в Чечню на второй день штурма Грозного. Среди солдат ходили самые разнообразные слухи о количестве убитых и раненых, и эти пересуды не предвещали ничего хорошего в судьбе любого из вновь прибывших . Маховик войны, в огне которой уже сгорели сотни русских и чеченцев, с каждым днём набирал обороты…

     Орудийные выстрелы, которые Алексей слышал раньше лишь во время праздничных салютов, теперь грохотали непрестанно. Воробьев ясно ощутил, что прыгающий на кочках БТР неумолимо приближается к тому месту, где каждому без исключения в лицо заглядывает смерть. Алексею было страшно. По спине пробежал холодок, переходящий в лёгкий озноб. Он оглядел притихших сослуживцев, трясущихся в жёстком и неуютном бронетранспортёре, и с некоторым облегчением отметил, что на его состояние никто не обращает внимания. Незаметным движением руки убедился, что нагрудный крестик на месте. 

     Алексей вспомнил дом, где остались мать и бабушка, которой было уже за восемьдесят. Он знал, что они будут переживать за него, и в душе всколыхнулась жалость к матери, которая страдала от диабета и держалась только благодаря лекарствам. Воробьёв с сожалением подумал о том, что нет у него ни отца, ни брата, ни сестры. Отец по пьянке утонул в реке, когда Алексею не было ещё и года, и осталось от него только несколько пожелтевших фотографий и могила на городском кладбище. Девушки у солдата тоже не было.

     На следующий день рано утром Воробьёв и его товарищи заняли боевую позицию. Стоял густой туман, и за его стеной не просматривались даже ближайшие сто метров. Где-то совсем рядом, заглушая автоматные очереди, рвались снаряды. Впереди что-то горело, тянуло дымом и непонятным зловоньем. Лейтенант послал сержанта разведать, что там впереди, а в качестве помощника выделил ему Воробьёва. 

     Сержант и Воробьёв медленно шли метрах в пятидесяти друг от друга, и, опасаясь возможных «сюрпризов», оставленных противником, внимательно изучали почву под ногами.

     Совершенно неожиданно возле Алексея разорвался шальной снаряд. Ему оторвало ногу и зацепило живот.

     Огненная боль как ножом вспорола все чувства. Беспорядочно замелькали знакомые и незнакомые лица. 

     Появилась приземистая фигура комбата, который в такт приступам боли отчеканил: 

     – Мы едем не к тёще на блины. Мы едем наводить конституционный поря…

     Очередной вопль солдата взорвал сознание. Комбат пропал…

     Какой-то мужик задержался перед Алексеем и пробасил: 

     – Вот такая загогулина, понимаешь…

     Потом всё исчезло, кроме острой пульсирующей боли. 

     – Мама! Мама! – кричал и рыдал Воробьев.

     И вдруг боль отступила, и Воробьёв увидел, что над ним склонился Бог.

      – Господи, спаси меня, я хочу жить, я ведь ещё так молод. Я почти ничего не успел. Я ещё не испытал, что такое женщина, – умоляюще прошептал Алексей. 

     И в ответ услышал:

     – Я тебя спасу, если ты захочешь. Но сначала расскажу, что тебя ждёт. До конца своих дней ты останешься калекой, ковыляющим на деревяшке. Ты не сумеешь устроить свою жизнь и сопьёшься. Никому не будет до тебя дела. Ты будешь слабым, а слабых не любят ни окружающие их люди, ни власть. Новые русские будут тебя презирать, и никто из них не поможет тебе. Для всех ты станешь обузой. Будешь просить милостыню, а деньги пропивать. И грязный, вшивый, больной умрёшь на вокзале на бетонном полу.…Ну что, теперь хочешь жить?

      – Господи, хочу жить! Хочу! И постараюсь изменить твоё предсказание. Ты же создал меня человеком, дал разум, волю.

     – Ну что ж, живи.

     Видение исчезло, и солдат погрузился во тьму.

     Сержант, который получил только лёгкое ранение, вовремя оказал Воробьёву помощь и тем самым спас его…

      Алексей долго скитался по госпиталям и домой вернулся на костылях. Мать и бабушка встретили его обильными слезами, в которых смешались и радость, и горечь беды, ворвавшейся в их жизнь. 

     Воробьёв долго осматривался в новой для себя обстановке и думал, как не пропасть в этом мире. На работу его не брали, а на скудную пенсию прожить было невозможно. В городе одно за другим закрывались предприятия и слово «безработица» стало для многих жителей понятием вполне конкретным и ощутимым. Однако судьба всё же улыбнулась Алексею. Через своих знакомых мать устроила его в сапожную мастерскую, где был хоть какой-то заработок. Теперь Воробьёв был при деле, работа ему нравилась. Она приносила людям пользу и отвлекала от тяжёлых мыслей. Иногда Алексей бросал через окно взгляд на улицу, видел спешащих прохожих и, потрогав рукой обрубок своей ноги, продолжал заниматься старой обувью. Там же в мастерской, он познакомился с Татьяной, которая была в числе первых его клиентов. Вскоре они поженились.

     С раннего детства Татьяна сполна хлебнула сиротства. Может быть, именно это и подтолкнуло её избрать профессию воспитателя детского сада. Она жалела слабых, а все дети, по её мнению, были слабыми и беззащитными. В жизни у неё была только одна большая мечта: создать крепкую семью и вырастить детей, которые не повторили бы её судьбу.

     Алексей и Татьяна жили дружно, и поначалу всё складывалось удачно. Невестка ладила со свекровью, хотя и жили они в одной квартире. Вскоре Татьяна родила сына – это был самый счастливый день в её жизни.

     Громом среди ясного неба стало для Алексея известие о том, что помещение сапожной мастерской выкупил какой-то предприниматель, чтобы открыть там магазин. Воробьёв остался без работы. Пытался ремонтировать обувь на дому. Чтобы привлечь клиентов, расклеил по городу объявления. Однако из этой затеи ничего путного не получилось.

     Как назло вскоре появились проблемы и у жены Алексея. На работе начали задерживать зарплату, которую и деньгами-то назвать было как-то неловко, так как инфляция набирала обороты. Пришлось Татьяне подрабатывать: вечерами и в выходные дни торговала в хлебном ларьке одного мелкого предпринимателя. Платил тот не ахти как, но где заработаешь больше. 

     Пришла зима, и в ларьке Татьяну стал одолевать холод. Можно было бы поставить мощный электрический обогреватель, но как же его купишь, если он стоит ползарплаты, а денег хватает только на питание. В разговоре с хозяином Татьяна как-то заикнулась о камине; и хозяин сказал, что купит калорифер, но недвусмысленно намекнул, чем за это ей придётся заплатить. Подобные домогательства Татьяна сразу же отвергла и продолжала мёрзнуть, хотя одевала на себя всё самое тёплое, что у неё было.

     На появившееся недомогание она не обратила особого внимания, пересиливала себя и шла на работу. Когда слегла, молодой врач скорой помощи не нашёл ничего страшного, а спустя неделю Татьяна умерла от крупозной пневмонии.

     Воробьёв совсем пал духом, стал пить, и водка заглушала его душевные и физические муки. Перед глазами маячил годовалый осиротевший сын. Периодически стали появляться мучительные боли в желудке и позвоночнике; от протеза по ночам ныла культя и не давала спать. Душило безденежье. Алексей пил горькую, и ему становилось немного легче.

     У Алексея появились друзья, такие же, как и он, неудачники. Он стал пропадать по ночам. Однажды Воробьёв ушёл из дома и не вернулся. Говорили, что его видели на юге, в одном из курортных городов, на вокзале, в компании бомжей, испитого и окончательно опустившегося.

      Через два года в городской газете появилась публикация следующего содержания:

     

     «Решила написать вам горькое письмо, может быть, поможете нам. Дело в том, что я уже старая, пенсия маленькая и ту задерживают, а мой внук остался без отца и без матери. Мать умерла, а отец бросил своего ребёнка. Внуку моему три годика. Такой красивый ласковый мальчик, чистенький, но мы часто сидим с ним полуголодные.

     Сейчас вот все ноги истоптала по милиции, сколько заявлений на сына подала, чтобы его изловили и заставили работать на ребёнка. Правда, сын-то у меня инвалид, да и спился к тому же, где-то бомжом ходит. Жив ли, и сама не знаю. А милиция говорит, что этим заниматься никто не будет. Вот теперь прошу, чтобы сына лишили родительских прав, потому что уже толку не будет. Наша местная власть пообещала устроить дитя в детдом, но всё до сих пор что-то тянут и никакой помощи.

     Помогите мне, добрые люди, отдать внука в хорошие руки на воспитание. Клянусь Богом, искать его не буду. Я сама не могу воспитать. Буду не против, если кто-то из-за границы усыновит.

     Не осуждайте меня, люди, за такой мой грех. Ведь я уже старая и больная, и к тому же диабетик. У меня на руках ещё и мать 86 лет. А живу я на первом этаже. Соседи меня то и дело заливают, да и свои краны ни один не работает. Куда только не обращалась. И в жилконтору тоже. А там отвечают, за свой счёт, бабка, всё делай. Много ли на пенсию сделаешь, если порой молока ребёнку не на что купить.

     Простите меня, люди добрые. Раиса Ивановна».

     

     Ниже этого письма была пометка о том, что адрес Раисы Ивановны находится в редакции.

 

 

СЕМЁН

 

1

 

     Никто не знает дня своего прозрения.

     Семён Беспалов считал, что он попал в тюрьму случайно. Был у друга на свадьбе. Гости то и дело кричали «Горько!» Видимо, таким образом они делились с молодожёнами опытом своей семейной жизни. Он тоже кричал, потом выпил лишнего, ну и затеял с каким-то родственником невесты, прилетевшим с Севера, спор. Трудно быть уравновешенным всегда – даже река иногда выходит из берегов. И пустяковый спор перерос в драку. Семён даже не помнил, кто первый ударил. Не вспомнил он и того, как его шофёрские руки схватили стоявшую рядом табуретку и с размаху шарахнули ею по голове приезжего. Всё бы ничего, протрезвели и разобрались бы по-свойски, ан-нет. То ли табуретка оказалась тяжёлой, то ли рука Семёна – но в итоге северянин попал в больницу с повреждённым черепом. 

     Понятное дело: милиция, следствие, суд – и в конце этой цепочки вот она – тюрьма на ближайшие два года. И в ней теперь обживается остриженный наголо Беспалов. Он каждый день пишет своей жене Любаше длинные письма, пространно раскаиваясь в них за совершённую по пьяни глупость.

     «Ну откуда взялся этот осёл на двух копытах на мою голову?» – сокрушался в который раз Семён. Впрочем, Беспалов винил и себя. В письме жене так и написал, что, мол, оказался дурак-дураком, что именно водка затолкала его на нары. Однако такого в его жизни больше никогда, никогда не повторится. И вообще, к рюмке он теперь не подойдёт, хоть убей. Своё отречение от алкоголя сформулировал так: «Клянусь тебе, Любаша, нашим сыном: ни грамма больше не выпью за всю оставшуюся жизнь».

     Он действительно так решил и ни капли не сомневался, что сдержит своё слово. Семён обещал жене поступить заочно в техникум, а потом, если получится, и в институт. Какие, дескать, у него годы – всего двадцать пять, цветущий возраст. А если есть цветущий возраст, значит, должен быть и возраст плодоносный. Семён подробно описывал, как они будут счастливо жить, как продадут мотоцикл и купят для начала подержанные «Жигули», а потом, бог даст, – и новую «Волгу»; что обязательно у них года через три-четыре родится ещё и дочь, и её тоже надо будет назвать Любашей. Мол, сидеть-то ему всего два года, а за примерное поведение срок могут и скостить – это здесь практикуют. Надо только выйти отсюда. И тогда он заработает столько денег, что на всё хватит. Некоторые люди как-то же становятся богатыми. А он чем хуже? Обязательно купят себе дом, не век же Любаше толкаться со свекровью в одной хате.

     О многом ещё писал Беспалов; ему хотелось вымолить у жены прощения за всё, что он натворил. Ладно, пусть даже не простит. Проживёт и не прощённым. Но чтобы ждала; так же, как ждала его из армии.

     В письмах планы на будущее чередовались с воспоминаниями: и как они учились в одном классе, и как после выпускного вечера уже под утро он первый раз прижал её к себе и поцеловал, и как весело прошла их свадьба. А сколько восторга было, когда три года назад родился их сын Михаил. Правда, Семён не стал упоминать, что в тот день вместе с друзьями он выпил ящик водки и чуть не утонул в реке.

     Будущее всегда таит в себе надежду. Беспалов жил надеждой, что Любаша не откажется от него, дождётся. И с первого дня пребывания в зоне каждый день писал ей письма, надеясь вот-вот получить ответ на первое письмо.

 

2

 

     Через два года, раним летним утром Беспалов прибыл на станцию, от которой до родного села ходьбы меньше часа. Вот оно – самое счастливое утро в его жизни. Мимо него прошла всего одна попутная машина, но и та не остановилась. Это нисколько не испортило приподнятого настроения Семёна, и он лишь прибавил шагу. Зона позади . Свобода! А воздух свободы наполнен ароматом надежды.

     Впереди, что бы там ни случилось, полноценная жизнь с теплом домашнего очага, работой без принуждения, радостью общения с родными и близкими.

     Вот уже и село, и хорошо видна крыша родного дома. И телеграмма о том, что он освободился и едет, должно быть, лежит на столе в передней. Семён ускорил шаг и вскоре почти вбежал во двор родного дома. На крыльце его колени подкосились, и со слезами счастья на глазах он стал целовать каждую ступеньку. Но даже слёзы счастья имеют солёный привкус жизни. Что же он наделал? Там, за дверью, его сын, который рос без него два года. А мать? Её уже нет. Из-за колючей проволоки он не мог протянуть ей руку помощи, когда она угасала мучительно и долго; и, когда умерла, он не шёл за её гробом и даже не знает, где на сельском кладбище её могила. «Какой же я дурак. А Любаша…» –обгоняли мысли одна другую. Суета за дверью. Скрип петель. И через минуту Семён обхватил руками ноги своей жены и целовал, целовал их, задыхаясь от волненья, приговаривая: «Прости меня, прости, прости…»

     Оставим на некоторое время наедине мужчину и женщину, которые не виделись два года…

     После обеда они вдвоём сходили на кладбище на могилу его матери. Потом, по пути домой заглянули к родственникам и друзьям, пригласили их вечером отметить возвращение Семёна. Такого дня, переполненного чувствами, разговорами о будущем, в жизни Беспалова не было. А ещё Семёну хотелось подольше побыть вместе с пятилетним сыном. При первой возможности он наблюдал за ним, но тот был в этот день не по-детски серьёзен. Мишутка не спешил признавать в приезжем отца, иногда пытливо посматривал на него и, казалось, что в эти минуты он думает про себя: «Ещё посмотрим, что ты за птица».

     Вечером в дом к Беспаловым набилось много народа. Усадить всех гостей в комнате не удалось; пришлось принести от соседей три стола и поставить их в прихожей, которая одновременно была и кухней. Водку, самогон и много закуски поставили на столы быстро. Родной дядька Семёна забил по такому случаю несколько кроликов, которых он разводил уже много лет. Он же, когда все расселись, произнёс первый тост:

     – Ну что, дорогой племяш. Вот ты и вернулся. Я всегда был тебе как отец, коль судьба тебе выпала без отца расти. И скажу тебе как отец: конь на четырёх ногах, да и то спотыкается. Что ж, всяко в жизни бывает. Главное – не наступать на одни и те же грабли второй раз. Вот и давайте осушим до дна за благополучное возвращение.

     Все дружно опрокинули стаканчики и рюмки и потянулись к закускам. Семён, залпом выпил рюмку, которую он сам предварительно наполнил холодной колодезной водой.

     После третьего тоста за столом стало ещё оживлённее, посыпались сальные шуточки. Когда Беспалов проглотил, опять же одним махом, содержимое четвёртой рюмки, то понял, что ему кто-то налил водки, пока он отлучался от стола. Семён разозлился, ещё не зная на кого, но вида не подал. Потом он почувствовал приятное лёгкое возбуждение, и на смену угасающему раздражению пришло умиротворение. Следующую рюмку водки себе он налил уже сам и при этом решил: «Две рюмки – и на этом всё». Впрочем, после второй рюмки Беспалов уже не видел в спиртном своего врага; наверное, потому что этот враг проник в него и назвался другом. Одна рюмка догоняла другую, и все вместе они заставляли виновника торжества громко смеяться и говорить направо и налево различные глупости. Семён давно уже так вкусно и так много не ел. Он был весел, смотрел на присутствующих и думал, как всё-таки хорошо, что все собрались. Подмоченную репутацию сушат публично. Пусть все убедятся, что он уже дома и начинает нормальную, как и они, жизнь. Да что там, как они! У него всё будет лучше, чем у них. Ну, в этом они ещё не раз убедятся.

     Застолье было в разгаре. Уже один разбил тарелку, другой свалил бутылку с самогоном, у третьего стал заплетаться язык. Были тут и те, кто и пить торопится, и буйствовать спешит, но до драки дело пока не доходило. Иные из присутствующих не только совершали глупости, но и соревновались в этом. Те, кто потрезвее, сглаживали зарождающиеся конфликты и успокаивали крикунов.

     Когда на улице стемнело, на столах закончилось водка. Ну что может быть хуже для хозяина застолья, когда не хватает спиртного? Только нехватка закуски. Беспалов вышел из дома, выкатил из сарая мотоцикл и завёл его.

     «Ничего, – мыслил он, набирая скорость на укатанной грунтовой дороге, – это дело поправимое. До станции всего три километра. Будет вам, дорогие гости, водка по такому случаю».

     На станции магазин работал круглосуточно. Ветерок обдувал ездока. Он мчался по дороге и думал, как замечательно началась его новая жизнь. Семён и не подозревал, что прежде чем начать новую жизнь, необходимо закончить старую. Его душа пела; а когда душа поёт, мы не замечаем фальши.

     Хорошая штука транспорт: не успел оглянуться и перед глазами станция. Правда, товарные составы мешают пройти к магазину. И какого кляпа их тут нагнали? Беспалов заглушил мотор, слез с мотоцикла, приткнул его к столбу и направился к стоявшим составам, отделяющим его от здания станции. Он пролез под вагонами трёх составов, знатно отоварился в магазине и двинулся назад, чтобы довести начатое дело до ума, но доведение до ума требует точного знания маршрута. И он пролез под вагон первого состава, потом второго… Ещё секунда… Семён уже вылезал из-под вагона последнего состава, как неожиданно над его ухом раздался оглушительный собачий лай. Он инстинктивно дёрнулся назад, стукнувшись головой о раму вагона. Хмельная голова закружилась, и на мгновение утратила способность воспринимать происходящее. Семён даже не услышал звон бьющихся бутылок в сумке. И в этот момент товарняк тронулся. Беспалов, сидя на шпалах, только видел, что колёса медленно и безразлично катятся на него. Он подумал, что его голова, получив железную оплеуху, рисует в своём больном воображении движение стоящих на месте колёс. Собака залаяла ещё громче, чувствуя своё превосходство над человеком, который вёл себя странно. Сознание подсказало Семёну, что надо выбираться из-под вагона в противоположную от собаки сторону, и он медленно, слишком медленно начал движение. Он уже почти вылез. Услышав скрежет колёс поезда, Семён понял, что товарняк начал движение. Быстрее убрать с рельса отяжелевшие вдруг непослушные ноги! Увы: сделать он уже не успел…

     Что было дальше, Беспалов не помнил из-за болевого шока.

     В больнице, когда Семён очнулся и узнал, что с ним произошло, он сначала не поверил, а потом долго плакал, горько и безутешно… 

     И оставалось ему в жизни одно: влачить себя по дороге жалкого существования.

 

 

ВПЕРЁД!

 

      – Внимание! Навстречу движется флотилия неизвестных космических аппаратов. Идентификация по каталогу Берга отрицательна, – тревожно предупредила система внутренней связи «Икара».

      Она подождала ответа и, не дождавшись его, упавшим голосом – не правда ли, странно, что голос машины может менять интонацию? –произнесла:

      – Провожу анализ сложившейся ситуации.

      Корабль замигал разноцветными индикаторами, защёлкал переключателями приборов и стал рассуждать:

      – Вероятность того, что неопознанные объекты являются врагами, равна вероятности того, что неопознанные объекты являются друзьями. Мне не хватает данных для окончательного вывода. Пробую получить недостающие данные непосредственно из действий наблюдаемых космических объектов. Запускаю программу внешней диагностики. Выполняю маневр номер один.

     «Икар» просигналил на космолингве во всех доступных ему диапазонах, пытаясь наладить связь с новыми объектами. Приёмные антенны проанализировали полученные сигналы. Но это был обычный космический шум. Пришельцы же на призыв к общению никак не отреагировали. 

      Корабль включил ускорение и стал медленно удаляться от чужих аппаратов. На тех сразу же заработали двигатели, и шестёрка неизвестных, окружив «Икар», замерла в ожидании. Корабль продолжал размышлять:

      – Вероятность того, что это дружеские корабли, снизилась до двадцати процентов. Жду дальнейших действий противника.

      На чужих аппаратах выдвинулись переливающиеся фиолетовым цветом сфероиды, и корабль ударило высокими силовыми полями. Отразив их, «Икар» уверенно заключил:

      – Это враги! Приступаю к уничтожению.

      Корабль стал аннигилировать вокруг себя космическое пространство. Оставаясь на месте, вражеские аппараты, в то же время, начали стремительно приближаться к «Икару». Он подпустил их на точно заданное программой расстояние. Затем, непрерывно отражая силовые поля, которыми враги пытались раздавить корабль, «Икар» выпустил пучки фотонных лучей. Мгновенная вспышка озарила пространство. Космическая пыль – вот и всё, что осталось от вражеской флотилии. 

      Немного помолчав, корабль сказал спокойным голосом:

      – Программа защиты успешно завершена. Противник уничтожен. Продолжаю полёт. Будут ли указания изменить курс?

      Он так и не дождался ответа. Последние указания насчет перемены курса командир дал два года назад. С тех пор стрелка указателя курса неподвижно стояла против слова «Вперёд».

      И корабль продолжал лететь вперёд.

     

     * * *

     

      В кают-компании «Икара» висела тишина, нарушаемая лишь ровным гулом приборов. На большом плазменном экране подмигивали показатели многочисленных датчиков, информирующих о состоянии систем корабля. В удобных кожаных креслах неподвижно полулежали трое космонавтов. На лице радиста застыла маска безразличия. Капитан, откинувшись на спинку, задумчиво смотрел в огромный иллюминатор, за которым неторопливо пробегали звезды и планеты. Третий член экипажа, космозоолог, рассеянно улыбался, рассматривая каталог животных Земли. Каталог был раскрыт между 22 и 23 страницами. Пальцы зоолога сжимали верхний уголок 23-й страницы. Очевидно, он собирался перевернуть страницу, но так и не успел этого сделать. 

      Какая загадочная болезнь поразила экипаж? Никто не мог ответить на этот вопрос. Мгновенная смерть как нежданная гостья посетила космический корабль.

      Но корабль ничего не замечал. Он продолжал верить, что люди просто отдыхают после трудной экспедиции на Сатурн. Он спрашивал у своего экипажа совета в трудную минуту, докладывал обо всем, что замечал нового и интересного. Корабль ждал ответа и, не получив его, долго и мучительно думал: чем же он обидел людей, почему они не хотят разговаривать с ним?

      Только одно, самое простое, никак не приходило в его электронный мозг. Он ни разу не предположил, что люди просто умерли. Механизм корабля не знал смерти и верил, что люди тоже не знают её. 

      Каждый день приборы автоматически отмечали пройденный путь. На огромной карте околосолнечного пространства пролегала прямая как стрела пунктирная линия. 

      Давно убежала назад знакомая галактика, а «Икар» продолжал нестись всё дальше и дальше в глубины необъятного космоса. 

      Для него существовал лишь один курс – «Вперёд!»

 

 

ГИБЕЛЬ ФАЭТОНА

 

     – Генерал, наступает кризис, – с тяжелым вздохом сказал Командующему всеми вооруженными силами Фаэтона Его Высочеству генералу Джоллесу заместитель министра межпланетных дел Вий Чезере. – Вчера вечером на Фаэтон вернулась наша последняя космическая экспедиция. Увы, надежды, которые мы питали, не оправдались. Ни одна из планет, обращающихся вокруг Солнца, еще не заселена разумными существами. Да, генерал, приближаются тяжелые времена! Мы поступили слишком опрометчиво, сразу же уничтожив всех недовольных на нашей планете. Нужно было оставить на развод хотя бы несколько тысяч коммунистов, а потом заселить ими какую-нибудь планетку. Но мы этого не сделали, и вот результат: нам больше не с кем воевать!

     Генерал Джоллес грозно нахмурился и глубокомысленно почесал лысый череп. 

     – М-да! – изрёк он. – А что предлагаете вы?

     – Нам совершенно точно известно, что в созвездии Альфа Центавра есть несколько населённых планет. Конечно, можно было бы объявить их сферой наших жизненных интересов. Однако воевать с ними я считаю непрактичным. Подумайте, Ваше Высочество, фаэтонские боевые корабли еле-еле долетят до этих планет за двести пятьдесят лет. Я думаю, что воевать, не имея возможности узнать результаты войны – это пустая трата времени. 

     – Так что же вы предлагаете? – повторил генерал.

     Вий Чезере пожал плечами:

     – У нас нет другого выхода кроме, как объявить народу, что отныне никто не угрожает больше нашей цивилизации. Естественно, все это можно преподнести как выдающуюся заслугу правительства. Я думаю, победа на ближайших выборах будет нам обеспечена. 

     – Вы болван, Чезере. А потому до сих пор ходите в заместителях. Вам не хватает стратегического мышления. Что нужно народу, чтобы обеспечивать наше безбедное существование? Наше, заметьте, а не своё собственное. Народу нужен образ Врага. Жестокого, беспощадного, коварного Врага! Народ должен понимать, что все трудности в жизни – это результат нашей неустанной борьбы с Врагом. Только мы, правительство, только сильная армия – вот, что сдерживает злобного Врага. Так было, так есть и так должно быть всегда.

     – Да, но…

     – Никаких но, – отрезал генерал. – То, что вы предлагаете – это конец нашего образа жизни. Оставшись без врагов, как внешних, так и внутренних, народ рано или поздно задумается: а почему это жизнь всё не меняется к лучшему? А зачем вообще нужно правительство? Так что, будем считать, что вы ляпнули, не подумав. А теперь идите и думайте. Соберите всех своих дармоедов и думайте, думайте…. Вопросы есть?

     – Никак нет, Ваше Высочество! – обескуражено вытянулся Вий Чезере.

     – Свободны!

     

     * * * 

     

     Милитаун – столица объединенного Фаэтона – располагался на одном из плато неподалеку от Карабарской долины. В северной части столицы возвышался замаскированный под холм комплекс зданий Министерства межпланетных дел. В последнее время именно это министерство имело наибольший вес в правительстве Фаэтона. Именно поэтому все важные секретные совещания, на которых не присутствовал лично генерал Джоллес, проходили в центральном бункере ММД. Система оперативной связи, оставшаяся ещё с тех времен, когда на планете было несколько независимых государств, работала безукоризненно. Так что собрать срочное заседание чиновников своего министерства не составило для Вия Чезере большого труда. В отсутствие министра, уже второй год пребывающего в психиатрической лечебнице, но официально продолжающего исполнять свои обязанности, Чезере чувствовал себя полновластным вершителем судеб своих подчинённых. Поэтому он даже не подумал стеснять себя в выражениях, когда обрисовал чиновникам сложившуюся ситуацию. Затем он ярко и красочно предсказал сотрудникам их недалекое будущее в том случае, если не будет срочно решена возникшая проблема. Несмотря на красочную речь, будущее выглядело довольно мрачно. 

     – Теперь вы должны доказать мне и лично Его Высочеству генералу Джоллесу, что вы не напрасно едите свой хлеб, – закончил свою речь Вий Чезере. – Ситуация чрезвычайная, и времени на раздумья у нас нет. Прошу вносить предложения. 

     Предложений было много, но все они сводились почему-то к увеличению налогов и повышению окладов сотрудникам министерства. Заседание продолжалось до глубокой ночи, все порядком устали от непривычных мыслительных упражнений, однако дело не продвигалось. Когда поток предложений совершенно иссяк, для перемены обстановки все прошли в конференц-зал и стали просматривать видеоотчеты космических экспедиций. Часа через два большинство чиновников уже продолжали работу с закрытыми глазами. И тут одному из молодых перспективных сотрудников отдела собственной безопасности не понравились некоторые из эпизодов. Он застыл на пару минут, впиваясь глазами в происходящее на экране, затем решительно встал, подошел к столу заместителя министра и стал что-то жарко шептать тому на ухо. 

     

     * * *

     

     На следующее утро Вий Чезере вновь предстал перед генералом Джоллесом. Лицо заместителя министра межпланетных дел сияло. 

     – Мой генерал! – торжественно произнёс он. – Ваше приказание исполнено. Возникшие перед нами проблемы блистательно разрешились. Раз у нас больше нет врагов одушевлённых, у нас будут враги неодушевлённые!

     – А кто они такие? – Джоллес вопросительно посмотрел на говорящего.

     – Растительность на ближайших к нам планетах!

     – Что за чушь вы несёте, Чезере! Какая ещё растительность! С водородными бомбами идти против растений?

     – Но ведь, кроме ядерного, у нас есть и бактериологическое оружие. Замена вооружения не займёт слишком много времени.

     – А куда мы денем ядерное? Или вы считаете, что наши военные базы должны быть завалены устаревшим и ненужным хламом? Нет, прежде, чем пускать в ход бактериологическое, мы должны как-нибудь использовать ядерное оружие. У вас есть более конструктивные предложения?

     – Ваше Высочество! Раз ядерное оружие нам больше не потребуется, я предлагаю уничтожить его. Устроим грандиозный фейерверк в Карабарской долине! Еще раз продемонстрируем всем врагам мощь великого Фаэтона.

     – Это не опасно?

     – Нет. Всю долину будут окружать защитные силовые поля. Мы почувствуем лишь небольшой толчок.

     – А ведь это идея! Я всегда говорил, что вы великий мыслитель, Чезере.

     Заместитель министра межпланетных дел польщёно улыбнулся.

     – Значит, мы снова можем воевать, – с радостью проговорил генерал и возбуждённо зашагал по кабинету. 

     – Да, но… – замялся он немного погодя, – ведь для всяких военных действий должен быть хоть какой-то повод…

     – Он есть, мой генерал! Мы внимательно изучили отчёт последней нашей экспедиции. И вот что выяснилось. Когда флагман фаэтонской эскадры находился на третьей от Солнца планете, командир корабля Фрэнс Куб решил лично возглавить одну из разведгрупп. Группа не обнаружила никаких признаков разумной жизни и уже возвращалась на корабль, когда произошло на первый взгляд незначительное происшествие. В лесу Фрэнс Куб споткнулся о корень дерева и упал прямо на кустарник, который порвал Фрэнсу гимнастёрку в том самом месте – вы только представьте себе, генерал – где вы, Ваше Высочество, собственноручно прикололи достойному патриоту Фрэнсу Кубу оловянный крест «За жестокость». Я считаю, – уверенно заключил Чезере, – что дерево и кустарник действовали умышленно, с целью унизить достоинство представителя великого Фаэтона. Это был вызов, Ваше Высочество!

     – Какая наглость! – вскричал генерал Джолллес. – Они жизнью поплатятся за подобное оскорбление. Война! Война до победного конца! Мы победим, ибо с нами наш бог! – генерал почтительно взглянул на портрет мужчины с черными, коротко остриженными усиками над верхней губой и тщательно прилизанной чёлкой, спадающей на глаза. 

     – По кораблям! – заорал он, ещё более воодушевляясь. – Уничтожить проклятую растительность!

     – Ваше Высочество, – охладил его пыл Вий Чезере. – Вы забыли про фейерверк. И потом, переход на новый вид вооружения займёт какое-то время. Надо подобрать оружие, нацеленное на борьбу именно с растительной жизнью. 

     – Ах, да! – вспомнил генерал. – Фейерверк приказываю устроить сегодня вечером, а оружие будет. Я сейчас сам пойду в лабораторию, и всё улажу. Можете быть свободны.

     – Вы мудры как всегда, мой генерал, – льстиво улыбнулся Чезере и, кланяясь, покинул кабинет.

     

     * * *

     

     Профессор уничтожительных наук Вильгельм Чара с любовью и гордостью смотрел на колбу, заполненную мутноватым газом. В этой колбе была «мгновенная смерть» – плод его вдохновенного кропотливого труда. 

     – Так-с, – задумчиво проговорил профессор, потирая давно не бритый подбородок. – Какую бы еще смертоносную бацилку нам вывести?..

     За дверью лаборатории послышались громкие приближающиеся шаги. Профессор Чара сердито обернулся, намереваясь как следует отчитать болвана, который осмелился нарушить его творческие раздумья. Он уже открыл было рот для бранного крика, но распахнулась дверь, и вошёл генерал Джоллес. Рот профессора мгновенно расплылся в сладенькой улыбке. 

     – Ах, генерал, как я рад вас видеть, – пробормотал Вильгельм Чара, вскакивая из-за стола.

     Командующий всеми вооруженными силами Фаэтона удостоил профессора своим небрежным рукопожатием и поинтересовался:

     – Ну, как дела?

     – Превосходно! – засуетился Чара.

     Он бережно взял со стола колбу, ещё раз любовно оглядел её и протянул генералу со словами:

     – Вот ваш вчерашний заказ. Знатная бацилла! В кратчайшее время уничтожает на планете всё живое! 

     – Не нужно! – генерал Джоллес отстранил руку профессора, пробежал взглядом ряды разнокалиберных сосудов на стеллажах и поёжился. Он всегда испытывал в этой лаборатории какой-то необъяснимый озноб. 

     – Уже не нужно, – повторил Джоллес, осторожно проходя мимо стеллажей к приоткрытому окну, поближе к свежему воздуху.

     – Как? Но ведь вы вчера сами…

     – Вчера было вчера, а сегодня – это сегодня! – отрезал генерал.

     – Как же так?

     – Эта бацилла уничтожает весь животный мир?

     – Ну, конечно!

     – Значит, не годится.

     – Но почему?

     – Сегодня нам нужен новый вид бациллы, бациллы – истребительницы растительного мира. Трава, деревья, кусты, всякие там цветочки-ягодки – всё должно быть уничтожено при её попадании в воздух. У Фаэтона появился новый враг. И намного опаснее прежнего. Так что от результатов вашей работы зависит судьба нашей цивилизации. Я рассчитываю на вас, профессор. Надеюсь, вы меня не подведёте. Вам ясно новое задание?

     – Да, Ваше Высочество! – рявкнул озадаченный профессор.

     – Времени у нас в обрез. Враг не дремлет. Даю вам срок до завтра, – предупредил генерал.

     – Слушаюсь, Ваше Высочество! Будет сделано, Ваше Высочество! – пролепетал Вильгельм Чара, подобострастно глядя на генерала Джоллеса.

     – Да, – милостиво заметил генерал, – сегодня вечером вы можете быть в моём дворце. Там соберётся вся элита. Будет грандиознейшее зрелище. В Карабарской долине взлетят на воздух все наши запасы ядерного оружия.

     – Благодарю вас, Ваше Высочество! Я непременно буду.

     Генерал Джоллес покинул бактериологическую лабораторию. Профессор Чара, сердито ворча, поставил на стол колбу с «мгновенной смертью», прилёг на диванчик в углу лаборатории, устремил задумчивый взгляд в пространство и принялся изобретать новую бациллу…

     В клетках, стоящих на шкафу, завозились подопытные мыши. Они мешали профессору думать и он, сняв башмак, запустил им в шкаф. Но тут взгляд профессора, невольно следующий за полётом башмака, упал на большие стенные часы. Тяжело вздохнув, Вильгельм Чара потащился подбирать свою обувь. Пора было идти в генеральский дворец. Профессор запер лабораторию и отправился смотреть на взрыв в Карабарской долине.

     

     * * *

     

     После его ухода в лаборатории наступила глубокая, ничем не нарушаемая тишина. Подопытные мыши уснули в своих клетках и видели, наверное, уже десятый сон.

     Когда мыши досматривали одиннадцатый сон, в приоткрытое окно лаборатории просунула свою любопытную мордочку грязная худая кошка. Она ничего не ела вот уже три дня и, поэтому, увидев спящих мышей, разумеется, пришла в неописуемый восторг. Сплясав на полу около клеток танец радости, кошка внушительно сказала: «Мяу-мяу!» – и бесстрашно бросилась на мышей.

     Она просунула лапу в одну из стоящих на шкафу клеток и, пытаясь достать мышку, запрыгала от нетерпения вокруг клетки. При этом кошка нечаянно задела несколько соседних клеток, которые упали на стол. Одна из них открылась, и из нее выскочила перепуганная мышка. Сама не ведая, что творит от страха, мышь взмахнула хвостом и задела колбу с «мгновенной смертью». Колба упала на пол и разбилась. Около ее осколков появился небольшой дымок, который вскоре растаял.

     Мыши почти одновременно пискнули тонкими голосами и замолчали навсегда. Кошка с недоумением взглянула на них и хотела удивиться, но не успела. Мгновение спустя на шкафу лежало ее маленькое неподвижное тело.

     

     * * *

     

     В это время всё высшее общество Фаэтона удобно расположилось на крыше генеральского дворца. Почти все вооружились биноклями или подзорными трубами и лениво потягивали коктейли, перебрасываясь ничего не значащими дежурными фразами. 

     – Ну, скоро? – нетерпеливо спросил генерал Джоллес у Вия Чезере.

     – Еще тринадцать минут, Ваше Высочество, – почтительно ответил Чезере и подал знак офицеру из отдела технического контроля включить защитное силовое поле.

     Рука техника не коснулась пульта управления. Волна «мгновенной смерти» дошла до генеральского дворца, и все присутствующие упали мёртвыми.

     Еще несколько минут – и всё живое, что было в столице, свело свои последние счёты с жизнью. Повсюду – и на улицах, и в домах – валялось множество трупов. Больше всего их было во дворце Командующего всеми вооруженными силами Фаэтона. Сам генерал сидел в кресле и, улыбаясь мёртвой улыбкой, торжествующе смотрел вдаль.

     В окрестностях Милитауна было пусто. Лишь разнообразные роботы не прекращали своей деятельности. Спокойно, как ни в чем не бывало, дымились трубы фабрик и заводов.

     Ровно через тринадцать минут произошло то, чего с таким нетерпением ожидал генерал Джоллес. Раздался ужасный взрыв. Планета разлетелась на части, которые, сталкиваясь и дробясь, полетели в мировое пространство. И каждый раз, пролетая мимо планет, на которых воинственный генерал мечтал когда-то уничтожить растительность, части Фаэтона, словно повинуясь последней воле своего повелителя, огненными метеоритами устремлялись к этим планетам. 

 

 

МИРАЖ

 

     Они шли на восток, по колено проваливаясь в холодный рассыпчатый снег. С тех пор, как они прилетели на Терру-4, еще ни разу не было видно солнца. Казалось, небо здесь было способно только на одно: равномерно сыпать на планету все новые и новые порции снежинок. Снежинки кружились перед глазами, садились на комбинезон, и тогда тело пронизывали острые электрические искры. Сначала это казалось изощренной пыткой. Люди мгновенно реагировали на каждую искру и тут же щёлкали кнопкой антистатика. Но постепенно ощущения притупились, и космонавты перестали обращать внимание на непрекращающиеся уколы. Страшно было другое: время от времени электрические разряды начинали вызывать галлюцинации. И тогда только помощь товарища возвращала к реальности.

     – Отдохнём? – Лейтенант Матвей Климов снял со спины термос.

     Капитан Шульгин молча кивнул. На асбестовой подкладке они разожгли костер из синтетического горючего. Климов разлил кофе в пластмассовые стаканы. Они сидели рядом, усталые, замерзшие и бледные как снег под ногами.

     – Не нравится мне этот снег. Такого я ещё нигде не видел. Скорей бы добраться до Корпуса.

     – Ничего, лейтенант, кажется, ещё немного.

     – Кажется?

     – Здесь ни в чём нельзя быть уверенным.

     – Этот проклятый снег сведёт меня с ума, капитан. Я прямо-таки чувствую, как всё больше наполняюсь электричеством. Кажется, ещё немного, и я превращусь в аккумулятор.

     – Что ж, будет очень кстати, Матвей, – улыбнулся Шульгин. – Нам не придётся экономить энергию…

     – Вы всё смеётесь, а мне совсем не до шуток. Чёрт бы побрал эту аварию, из-за которой мы сели так далеко от Корпуса! Как вы думаете, нас заметили?

     – Вряд ли. Если бы нас заметили, то давно бы уже выслали поисковую группу. Да, всё к одному. Сплошные неувязки. Над нашей экспедицией словно злой рок повис. Радиосвязи помешала магнитная буря. Прилетели мы вне графика. Опять же, авария. Так что, рассчитывать приходится лишь на самих себя.

     Некоторое время они сидели молча, затем поднялись и пошли через снежную равнину к такому далекому и желанному Корпусу. Далеко позади, в сугробе, лежала обгоревшая ракета, а где-то впереди космонавтов ждали тепло и кров.

     К вечеру следующего дня капитан заметил Оазис. Оказывается, рассказы инструкторов не были обычным вымыслом. Это райское место и вправду существовало.

     Выход тепла из недр планеты образовал посреди снежной пустыни огромный круг цветущего разнотравья. Посередине круга синела водная поверхность, над которой поднимался пар. И самое удивительное – над Оазисом был кусок чистого синего неба, в котором сияло оранжевое солнце.

     Радость захлестнула капитана. Он сразу же почувствовал небывалый прилив сил и устремился к Оазису. Каждый шаг, дававшийся ранее с изнуряющим упорством, теперь становился всё легче и легче. Шульгин бежал, не замечая ничего вокруг и, наконец, сорвав с себя холодный комбинезон, упал на чистый тёплый песок, с наслаждением ощущая, как песок с готовностью принимает его в свои нежные объятия.

     Мысль о Климове мелькнула в голове, и капитан на мгновение ощутил смутное беспокойство. И тут же он услышал радостные восклицания товарища. Капитан поднял голову и увидел лейтенанта. Тот уже сбросил с себя тяжёлую одежду и плескался в горячей воде.

     – Присоединяйтесь, капитан, – позвал он, – здесь настоящая баня.

     Шульгин блаженно вздохнул. Как всё-таки мудро устроен этот мир. В любой самой тяжёлой ситуации, в какую только может попасть человек, всегда можно встретить вот такой Оазис. Оазис Надежды. Никогда не нужно отчаиваться. Всегда можно надеяться на чудо. Ведь чудо – это лишь то, чего мы пока не в состоянии объяснить. А сколько такого необъяснимого во Вселенной! Шульгин потому и стал космонавтом, что тяга к необъяснимому, подсознательный зов несбывшегося владели им с детства. И что значат все трудности, все неминуемые тяготы профессии космонавта перед мгновениями прикосновения к Тайне. Перед такими, как сейчас, сладостными мгновениями.

     Оазис! Островок живительного тепла среди суровой равнины Терры-4. Но это в принципе можно объяснить. Законы физики с лёгкостью позволят это сделать. Чудо Оазиса в другом. Каждому, оказавшемуся в этом месте, выпадала редкая возможность загадать желание, которое тут же исполнялось. Это и являлось главной загадкой Оазиса и не поддавалось никакому объяснению. Пока не поддавалось.

     Подошёл Климов. Бодрый, улыбающийся, счастливый.

     – Кто бы мог подумать, что это окажется правдой, – сказал он. – Я будто заново родился. Вот ради таких минут и стоит жить.

     – Да, нам с тобой повезло. Если честно, я уже начал было терять надежду. Теперь в этом не стыдно и признаться.

     – Да и я, капитан, был до того измотан, что уже готов был пустить себе пулю в лоб, чтобы прекратить эти мучения. Хорошо, что вы вовремя заметили Оазис.

     – Ну, насчет пули это ты загнул. Не вздумай сказать об этом на Земле. Всегда есть надежда.

     – Да, теперь я это знаю. Так что теперь будем делать? Надеюсь, вы не собираетесь уходить отсюда?

     – А ты что, намерен остаться здесь на всю жизнь?

     – Нет, конечно. Но одна мысль о том, что снова придётся ползти через эти проклятые сугробы, уже вызывает у меня дрожь.

     – Не торопись, Матвей. Сейчас перекусим и спокойно всё обсудим.

     Капитан разровнял песок и расстелил плёночную карту планеты. Они сервировали нехитрый походный стол. Крекеры, упаковка орехов, кофе. Подумав немного, капитан достал из НЗ тюбик коньяка.

     Они с наслаждением потягивали кофе с коньяком и смотрели на извивающиеся снежные занавеси, со всех сторон окружавшие круг Оазиса.

     – Так что будем делать, капитан? – начал Климов. – Я вот думаю: а вдруг в этом месте и вправду исполняются желания? Тогда мы могли бы просто сообщить о себе в Корпус и вызвать помощь. Как вы к этому относитесь? 

     – Ты читаешь мои мысли, дружище.

     – Тогда чего же мы ждём? Вы помните, как это делается?

     – Да вроде нужно просто очень сильно захотеть. Точно никто ничего не знает. Ведь все, кто рассказывали об Оазисе, говорили о нём с чужих слов. Давай попробуем. Закроем глаза и на счёт «три» мысленно представим себе, что к нам пришла помощь.

     Они закрыли глаза, и Шульгин сосчитал вслух до трёх. Он попытался отвлечься от всех посторонних мыслей и представить, как будто со стороны. Оазис и спасателей, приближающихся к нему. Капитан сидел с закрытыми глазами и с трепетом ждал чуда. Минута, вторая, третья… И вот в тишине заснеженного мира послышался быстро приближающийся рокот. Шульгин открыл глаза и увидел в небе плавно опускающуюся ракету. И в эту же минуту, раздвинув завесу падающих снежинок, в Оазис ворвался грохочущий снегоход.

     «Спасены», – мелькнуло в голове у капитана.

     Он повернулся к Климову и вздрогнул, увидев его перепуганное измученное лицо. Яркая вспышка ослепила капитана, и мир вокруг изменился…

     Шульгин лежал в холодном снегу, а рядом на коленях стоял лейтенант, приводивший его в чувство.

     – Очнитесь, капитан, – как заведённый повторял Климов, всё ещё продолжавший щёлкать кнопкой антистатика.

     Шульгин отстранил его руку и с трудом приподнялся, потрясённый и обескураженный.

     – Неужели ничего этого не было? – произнёс он, прекрасно зная ответ.

     – Чего не было? У вас снова была галлюцинация. Слава богу, антистатик пока работает. А если он выйдет из строя? Ну и шутки у этой проклятой планеты! А что вы видели, капитан?

     – Мечту, Климов, – вздохнул капитан. – Но это уже не важно. Идём.

     Капитан взглянул на компас и, сжав зубы, сделал первый шаг сквозь нехотя отхлынувший снег. Второй шаг дался немного легче. А дальше капитан шёл уже автоматически, думая только о том, что ждёт его впереди. Сзади так же молча и понуро двигался Климов. Космонавты уже давно не вздрагивали от электрических уколов и только время от времени машинально щёлкали переключателями антистатиков.

     Снег доходил уже до пояса. Поднимаясь на небольшой холм, Шульгин поднял голову и увидел высокую крышу Корпуса.

     – Лейтенант, – изо всех сил закричал он, обернувшись к тёмной фигурке человека, еле видимой сквозь густую снежную пелену, – Лейтенант, скорей сюда! Я вижу Корпус!

     Он подождал запыхавшегося товарища, и они полезли на холм.

     – Корпус! Корпус! Наконец-то! – радостно повторял Климов.

     Падая, скользя и вновь поднимаясь, они добрались до вершины. Внизу стояли пять одинаковых строений.

     – Что это? – удивленно обратился Климов к капитану. – Разве их пять?

     – Нет, – досадливо поморщился Шульгин, – это мираж. Преломление лучей света в снежных кристаллах. Но один из них, – добавил он с надеждой, – обязательно должен быть настоящим.

     Они бросились к первому Корпусу. Добежав до двери, Климов протянул руку, но его рука прошла сквозь дверь точно сквозь туман.

     – Мираж…– вздохнул он и, пройдя сквозь Корпус, пошел ко второму.

     

     Все пять оказались всего лишь обманом зрения. Проверяя последний, капитан увидел ещё один, шестой, Корпус, стоящий метрах в пятидесяти от остальных.

     – Это и есть настоящий, – уверенно произнёс он. – Пойдём.

     Климов только покачал головой:

     – Куда? – тихо сказал он. – Вы уверены, что это и есть настоящий Корпус? А может быть, этот? Или тот? Да вы только посмотрите вокруг! – Климов с отчаянием взмахнул рукой.

     – Боже мой! – вырвалось у Шульгина. Кругом – и справа, и слева, и позади – угадывались силуэты пикообразных строений. Они то скрывались за колоннами снежинок, то вновь проглядывали из-за них, как бы приглашая космонавтов скорее добраться до столь желанного крова.

     Грудь капитана сдавило отчаянием как при перегрузке в семь «g». Только собрав всю свою волю в кулак, он сумел заменить отчаяние, вводящее в оцепенение, отчаянной злостью. Той злостью отчаяния, которая только и помогает выстоять даже тогда, когда весь мир, кажется, ополчился против тебя.

     – Ничего, – крикнул капитан. – Ничего, Климов. Мы уже столько с тобой прошли. Столько выдержали. Выдержим и это испытание. Что нам какие-то паршивые миражи. Дай только время, и мы с тобой доберёмся до Корпуса. И будем вспоминать обо всём этом как об увлекательном приключении. Вперед, дружище!

     Однако слова капитана не произвели на Климова особого впечатления. Он молча стоял, погруженный в свои мысли. Затем, всё так же молча, снял со спины ранец и уселся на него. 

      – Вы как хотите, – медленно сказал он, взвешивая каждое слово, – а я больше не могу. Давайте смотреть правде в глаза. Планета просто издевается над нами. Мы только бессмысленно изнуряем себя. Мы уже сделали всё, что в человеческих силах. Зачем же заниматься самоистязанием? Блуждать среди этих призраков, пока не сойдём с ума? Нет уж, увольте. С меня хватит.

     – Но ведь у нас нет другого выхода, Матвей. Вставай! Мы обязательно дойдём. Я тебе обещаю.

     – Да бросьте, капитан. Вы сами не верите в то, что говорите. А если и вправду верите, то мне вас искренне жаль. Идите, если думаете, что сумеете дойти. А я уже дошёл. Я надеюсь, что здесь я найду, наконец, покой. Прощайте, капитан.

     Климов пошарил в своем ранце и снова повторил:

     – Прощайте…

     И, прежде чем капитан успел что-нибудь сделать, прозвучал выстрел. 

     Снег раздвинулся под упавшим телом, но сверху опускались новые миллиарды белых мух, и вскоре это место уже ничем не отличалось от остальной равнины.

     – Да, он нашел себе покой, – прошептал капитан. 

     Он постоял немного перед снежной гробницей, затем, с трудом пробираясь сквозь вязкое белое покрывало Терры-4, пошёл к очередному Корпусу. Девять раз он с надеждой подходил к Корпусу, и девять раз его рука проходила сквозь иллюзорную дверь. Всё чаще приходила в голову мысль о бессмысленности дальнейших попыток. Шульгин гнал её прочь, но, покрутившись в глубинах подсознания, эта мысль упорно возвращалась обратно. Отчаянно хотелось передохнуть, поспать хотя бы полчасика, однако капитан понимал, что этого делать никак нельзя. Если раньше они с Климовым могли отдыхать по очереди, то теперь, потеряв хоть на минуту контроль над ситуацией, капитан рисковал навсегда остаться в мире галлюцинаций. И помощи ждать будет неоткуда. Хотя, чем дальше, тем всё менее угрожающей начинала выглядеть такая возможность.

     «Уснуть и видеть сны, что может быть прекрасней…» – нашептывал внутренний голос.

     Наконец капитан решил: «Ещё пять – и всё. Нужно передохнуть. Отдохну – пойду дальше. Ещё только пять Корпусов…»

     И сразу стало легче. Предчувствие близкого отдыха словно придало сил. На заплетающихся окоченевших ногах капитан побрёл к ближайшему Корпусу.

     Подойдя к двери, он в нерешительности остановился.

     «Опять мираж», – с отчаянием подумал Шульгин и с размаху бросился на Корпус, в одно и то же время и надеясь, и боясь пройти сквозь кажущиеся такими настоящими стены.

     Боль от удара привела его в себя. Он улыбнулся, открыл дверь и, переступив через порог, вошел в жарко натопленную комнату. 

     

     * * *

     

     Главный Психолог повернул выключатель на пульте управления. Исчезла заснеженная равнина, и вспыхнувшие под потолком юпитеры осветили пустой павильон, ряд иллюзоров по периметру и ряд кресел у стены. Капитан Шульгин стоял, опустив голову. Он всё понял.

     – Итак, – повернулся Главный Психолог к членам комиссии, – ваше мнение?

     – С Климовым всё ясно. Это – наш просчет, – сказал представитель Школы космонавтов. – Для дальнего космоса он не годится. Его уже привели в чувство, и сейчас мы сможем с ним поговорить. Но я уверен, что он и сам не будет настаивать. А вот Шульгин… Всё-таки, он дошёл…Он один из наших лучших курсантов. Думаю, что первую практику можно зачесть и перевести его на второй курс. 

      – Да, он дошёл, – повторил сотрудник Комиссии по контактам, – но один. Один! Так или иначе, он бросил товарища. И я бы не хотел, чтобы по нему когда-нибудь могли судить о людях Земли. Моё мнение – отчислить.

      Они посмотрели на Главного Психолога. Его голос оказался решающим.

      – Я согласен, что Шульгина сейчас нельзя посылать в космос. Мало обладать собственным мужеством и выносливостью. Надо уметь ощущать боль другого и помогать переносить её. Короче, у Шульгина, на мой взгляд, недостаточно развито чувство эмпатии. То, что в реальной экспедиции Климов наверняка бы погиб, напрочь зачёркивает все знания, волю и мужество Шульгина. Но человек – не застывший камень. Он непрерывно меняется. Шульгин закончил только один курс обучения. У него ещё есть время. Нужно сделать так, чтобы характер Шульгина изменился в нужную сторону. И это зависит от всех нас. А решит всё следующая практика.

 

 

ТАЙНИК НА МАРСЕ

 

     Мерзкое чувство овладело Шмаковым. Ему уже не хотелось ни сокровищ, ни золота, так манивших его в Центрограде. Да, он представлял себе совсем иначе этот поход. Там, в столице, всё казалось очень простым. Шмаков думал, что, добравшись до Большой Пустоши, они сразу же найдут место, указанное в документе. Ну а дальше дело техники. А, вернувшись с золотом, он снова войдет в большую политику. И ещё покажет всем, кто приложил руку к его падению. После очередных выборов в парламент Шмаков лишился поста председателя комитета информации. А там и все его близкие были вытеснены с руководящих постов. Оставалось одно – работа на энергостанции. Но это не для него. Не для того он столько лет просидел в номенклатуре, чтобы теперь уподобиться нищим колонистам. 

     По счастью, перед тем как покинуть парламент Шмаков вынес из архива ящик электронных документов. И наткнулся на описание допроса одного из туземцев, в котором упоминалось о тайнике с золотом. Это был шанс. Он объединился с несколькими бывшими сослуживцами, также потерявшими работу, и организовал эту экспедицию. Да, всё выглядело довольно легко. Как небольшая прогулка. Но вот уже около месяца они идут по бесплодной марсианской пустыне, днем задыхаясь под палящими лучами маленького, но раскалённого багрового солнца, а ночью коченея от пронизывающего тело ледяного дождя. И всё это время потрачено напрасно: ни одной из указанных примет они не встретили. 

     Все пятеро были измучены затянувшимся походом. Они почти не разговаривали и еле держались на ногах. Только супохопарый Марат Керимов, привыкший к изменчивому климату Марса, шагал довольно легко…

     Прошло уже много лет с тех пор, как на Марс прибыл первый земной корабль. Доверчивые марсиане радушно приняли посланцев с другой планеты. Среди множества заблуждений марсиан была и вера в Разум с большой буквы. Марсианам и в голову не могло прийти, что разумные существа могут нести в себе опасность для других разумных существ. Земляне же, не отягощённые подобными предрассудками, отнеслись к марсианам так же, как когда-то европейцы отнеслись к коренным американцам. Особенно это проявилось тогда, когда постепенно раскалявшееся Солнце сделало жизнь на Земле невозможной. На Марс потянулись караваны переселенцев, считавших туземцев лишь досадной помехой. И хотя наука Марса достигла больших успехов, все её достижения были направлены отнюдь не на отражение никем не ожидаемой агрессии. Было, правда, старинное марсианское оружие, о страшной мощи которого ходили многочисленные легенды. Но этические нормы марсиан делали невозможным его использование. И древняя марсианская цивилизация пала под напором молодой и агрессивной цивилизации Земли.

     Сначала марсиане были выселены из более–менее удобных для землян мест в пустыни. Затем они, потеряв цель жизни, постепенно потеряли и саму жизнь. Марсианские поселения опустели, и только песок знал, где похоронены прежние жители планеты. Земляне же бывали в пустынях лишь для поисков легендарных кладов, которые в конце концов, марсиане стали нагло прятать от собратьев по разуму.

      Вот и сейчас группа кладоискателей во главе со Шмаковым идёт по пустыне.

      Впереди Керимов, за ним Джонс и Браун, которые брели уже давно бессознательно, автоматически переставляя ноги. 

      Позади плелись Мюллер и Шмаков, нервы которого постепенно начинали сдавать. Временами ему хотелось убить всех, и тогда его рука тянулась к излучателю. Но он пересиливал себя, понимая, что одному не дойти. 

     

     * * *

     

     Утром они нашли пещеру. Все приметы в точности совпадали с описанными в документе. 

     Усталость мгновенно была забыта. Кладоискатели бросились вперёд. Нетерпение овладело ими, и они бежали, не замечая ничего вокруг. Внезапно сзади раздался жёсткий и резкий скрежет, словно отворили старую дверь. Шмаков обернулся и увидел, как большая чёрная решётка, опустившаяся откуда-то с потолка, разорвала на части Мюллера, бежавшего последним. 

      – Проклятье! – вырвалось у Шмакова. 

     Путь назад был отрезан. Но нетерпение и жажда золота победили страх, и Шмаков кинулся вслед за своими компаньонами. 

     Вбежав в огромный зал, стены которого испускали яркий электрический свет, они застыли от изумления.

     У стены вдоль всего зала ослепляющим огнём горели груды благородного металла. Здесь были и четырехугольные пластинки с изображениями какого-то города – старинные марсианские деньги, и всевозможные украшения и, наконец, просто слитки золота.

     – Вот это да!.. – взволнованно прошептал Браун. – Да на это можно купить весь мир…

     Некоторое время все стояли в оцепенении, не в силах оторвать глаз от сверкающих сокровищ. Первым пришёл в себя Шмаков.

     – А теперь за работу, – приказал он, – до вечера мы должны убраться отсюда.

     Браун вынул из кармана небольшую металлическую коробку, стенки которой пронизывали большие и малые отверстия, и, нажав кнопку, поставил предмет на пол.

     Затем он достал короткий стержень и, вставив его в одно из центральных отверстий, замкнул контакты. Послышалось равномерное гудение. Из отверстий появились металлические отростки, постепенно увеличивающиеся в длине. Некоторые из них вытягивались навстречу друг другу. Когда между какими-либо двумя отростками оставалось не более 3-х см, между их концами возникала синяя силовая дуга, и они накрепко присоединялись друг к другу.

     Вскоре вместо маленькой коробочки перед отрядом появилась 10-метровая машина, специально предназначенная для передвижения на планетах с затруднённой проходимостью.

     Когда вся машина была завалена золотом, Джонс устало вздохнул и проговорил:

     – Ну вот, теперь можно ехать. Фух!.. Устал как чёрт…

     И он приготовился залезть в машину.

     – Погоди! – сурово остановил его Шмаков. – Принеси-ка ещё вон тот слиток. 

     – Да куда его! Машина и так перегружена…

     – Давай, давай! Не разговаривай! – прикрикнул вожак. – Браун! Помоги ему.

     Когда Джонс и Браун, пошатываясь от усталости, потащились к стене, Шмаков взглянул на Керимова. Тот понял его без слов. Мгновенно выхваченные излучатели, и два человека, вспыхнув словно факелы, исчезли.

      – Вот теперь можно ехать, – удовлетворённо сказал Шмаков. – Пошли!

      Они сели в машину и выехали из зала. Однако путь им преградила огромная решётка. Между нижними прутьями виднелись окровавленные части тела Мюллера.

      – Дьявол! – Шмаков схватился за голову. – Я совсем забыл про неё.

     Керимов вынул излучатель, но решетка была сделана из какого-то сверхтвёрдого вещества, и все старания уничтожить её не увенчались успехом.

     Они вернулись обратно в зал.

     – Попробуем пробиться сквозь стены, – не теряя надежды, произнёс Шмаков.

     Они направили излучатели в одно и то же место, и в стене образовалась ниша, которая стала всё более и более углубляться. Когда углубление достигло метров десяти, неожиданно отказали излучатели.

     – Весь заряд вышел, – упавшим голосом протянул Керимов.

     – Да, весёлое дело. Заживо погребены. – Шмаков горько усмехнулся, но тут же вздрогнул от бешеного крика.

     – Аааа!.. Ты еще смеёшься, скотина! Ты, ты завёл нас в этот проклятый склеп!

     – Заткнись! – презрительно процедил Шмаков, но сильный удар в челюсть отбросил его к стене. Упав на спину, но сразу же поднявшись и опираясь руками о стену, Шмаков увидел, как Керимов вновь бросился к нему. Тогда, собрав всю свою волю, Шмаков сам прыгнул ему навстречу и со страшной силой ударил его носком ботинка в солнечное сплетение.

     Марат рухнул замертво. Шмаков выплюнул выбитые зубы и без сил опустился на кучу золота.

     

     * * *

     

     …Зал пещеры светился ярко-жёлтым огнем. У входа стояла машина, доверху нагруженная золотом. Груды золота валялись у стен. Повсюду сверкало золото. Много золота. Ещё ни один человек не видел сразу столько золота. Посреди зала тоже лежат слитки золота. Но почему это золото багровое? На нем кровь! Кровь Марата Керимова!.. А вот он и сам. Он лежит на спине, раскинув руки, и у него изо рта стекает кровавый ручеек. 

      Он мёртв! Все, кроме Шмакова, мертвы. Но что это? Марат зашевелился! О, боже! Он встаёт!! Вот он вытянул вперёд руки. Вот он идёт к Шмакову. 

      Почему он так нехорошо смеётся? Он хочет убить Шмакова! «Убить, убить!» – шепчут его губы. Нет! Нет, Шмаков не хочет умирать. Он хочет жить. Жить!..

     Шмаков схватил большой слиток, приготовился бросить его в Керимова и… проснулся.

     «И приснится же такая чертовщина», – Шмаков брезгливо поморщился. Он взглянул на золотой слиток, затем перевёл взгляд на то место, где этот слиток лежал раньше, и вздрогнул от неожиданности: за золотом он увидел голубую полукруглую дверь. Он осторожно толкнул её, и дверь бесшумно отворилась.

     Шмаков увидел такой же светлый круглый зал, как и тот, в котором он находился. Только вместо золота на полу лежало множество каких-то разноцветных трубок.

     «Да ведь это знаменитое марсианское оружие!» – Шмаков вошёл в зал и поднял одну из трубок.

     Она была довольно тяжёлой, хотя и отличалась небольшими размерами. На поверхности трубки были нанесены непонятные значки. Посередине строго в ряд были расположены три кнопки: белая, красная и чёрная.

     Осторожно держа в руках трубку, Шмаков прошёл через оба зала к решётке, преграждавшей путь на свободу. Здесь он остановился, направил оружие на решётку и нажал на белую кнопку.

     Из ствола вырвался тонкий, как острие иглы, луч, но с решёткой ничего не случилось. Тогда он нажал чёрную кнопку. Преграды больше не существовало. На том месте, где мгновение назад возвышалась громада из металлических прутьев, сейчас клубилась лишь кучка чёрной пыли.

     Весело насвистывая, Шмаков вернулся в зал с оружием. 

     «Вот это находка, – думал он.– Да несколько таких трубочек во много раз дороже всего золота».

     Он подошёл к машине и, выкинув из нее все слитки, стал на их место укладывать марсианское оружие. Уложив первую партию, Шмаков отправился за второй.

     Подойдя к куче оружия, Шмаков споткнулся о незамеченную раньше чёрную шкатулку. Он поднял её и открыл крышку. Послышались еле слышные щелчки, на которые он не обратил внимания. Шкатулка была пуста. Шмаков без сожаления отбросил её в сторону и принялся собирать смертоносные трубки.

     Вдруг из дальнего угла зала вышел человек и направился к Шмакову. Тот работал, ничего не замечая. Незаметно приблизившись, человек протянул руку и произнес:

     – Внимание! Приступаю к операции «Возмездие»!

     Резко обернувшись, Шмаков сначала ничего не понял. Потом прерывающимся от страха голосом он произнёс:

     – Ты …. Кто?.. Марсианин?..

     Ответом ему было молчание.

     – Кто ты? – в ужасе закричал Шмаков во второй раз. 

     Человек ответил ровным и спокойным голосом:

     – Я кибернетическое устройство на атодзегорах «КРЦ – 95».

     – Это всего лишь робот, – облегчённо вздохнул Шмаков. 

     – Да, я всего лишь робот. Я долго ждал тебя, существо с планеты Земля. Мои создатели рассчитали точно. Ты пришёл сюда за тем, что тебе не принадлежит. Ты не вернешься к себе домой.

     Робот отошел от Шмакова и, загородив собой выход, произнёс:

     – Я не выпущу тебя из этого зала.

     – Ты так считаешь, глупая машина? Жалкий механизм, считающий себя всемогущим! Я уничтожу тебя!

     – Это было предусмотрено. Я не включен на самосохранение. – робот отодвинул в сторону грудной щиток, за ним стал виден матовый яйцеобразный экран.

     Шмаков хотел выстрелить, но экран вспыхнул искристым зеленоватым светом, и он почувствовал, что не может сделать даже малейшего движения. Все его мышцы были парализованы.

     На экране появилось изображение марсианина, закутанного в красный плащ. Шмаков увидел на плаще знак Учёного Совета. Марсианин поднял руку и стал говорить. Его речь с характерным марсианским акцентом отчётливо звучала под гулкими сводами пещеры:

     – Мы знали, что вы когда-нибудь придёте сюда, подлые убийцы. И приведёт вас тяга к жёлтому металлу. Много лет назад вы впервые появились на нашей планете. Мы предложили вам дружбу, вы же выбрали войну. Вы воспользовались тем, что наши братья не были приучены к войнам, и уничтожили нашу цивилизацию. Мы – представители Хранителей знаний – последние из оставшихся в живых законных властителей Марса. Мы с горечью следили за тем, как растут ваши поселения и расползаются по планете, словно злокачественная опухоль. Мы видели, как вы бессмысленно губите всё вокруг, не желая даже попытаться изучить природу нашей экосистемы.

 Мы легко могли бы уничтожить всех землян, но сама мысль об убийстве разумных или псевдоразумных существ нам неприятна. Мы не в силах понять ваших поступков, но, может быть, у вас были на то свои причины. Наверное, в развитии земной цивилизации был какой-то изъян. Если так, то вы, очевидно, не виноваты. Ибо не ведают они, что творят, как сказал один из великих сынов Марса. Вам просто нужно лечиться. 

     И такой шанс у вас будет. Вы сами уже запустили механизм отброса этого мира на десять миллионов лет назад. Мы даём вам возможность пройти пути марсианской цивилизации. Покорите первобытный Марс, и вы будете заслуженно владеть этой планетой…

     Послышался глухой толчок. Пол в пещере дрогнул. Марсианин медленно опустил руку, и экран потух. Шмаков почувствовал, как оцепенение покинуло его. Он выстрелом уничтожил робота и бросился к машине. 

     Выехав из пещеры, он увидел, что всё кругом изменилось. Появились диковинные растения, каждую секунду увеличивающиеся в размерах. Воздух был пропитан ароматом неизвестных цветов. Повсюду раздавались странные звуки, – то стон, то визг, то вкрадчивое рычание. 

     Из зарослей неуклюже выбежало похожее на динозавра животное и, пронзительно завывая, пустилось вслед за машиной. Несмотря на сумасшедшую езду, этот динозавр постепенно стал догонять Шмакова. 

     Дорогу машине преградил большой корень какого-то колючего дерева. Машина с размаху ударилась об него и остановилась. Едва Шмаков успел выпрыгнуть из кабины, как налетевший сзади зверь превратил машину вместе с её содержимым в беспорядочную груду металла.

     Шмаков метнулся в заросли. Отчаяние придало ему силы, и он долго бежал, продираясь сквозь гигантскую паутину и царапая лицо об острые ветви растений.

     Но куда бы Шмаков ни бежал, перед ним снова и снова вставала густая стена из переплетающихся колючих стволов. Наконец он понял, что ему никогда не найти дороги к зоне колонистов.

     Багровое солнце медленно опускалось за деревья. Его последний луч осветил переплетение чёрных стволов, мрачную поляну и мечущуюся по ней маленькую фигурку Шмакова. Затем солнце погасло, и наступила тьма, в которой слышались чей-то ужасный хохот и целый хор звериных голосов, приближающихся к поляне.

 

 

НЕПОЛНАЯ ВЕРСИЯ

 

     Облокотившись на стойку, Джек лениво потягивал свой виски. Звуки джаза, сотрясавшие кабаре, заставляли пульсировать и его мозг. Джек был пьян, но, всё-таки, одна мысль постоянно вертелась в голове – это мысль о том, что сейчас люди Мортимера ищут его по всему городу. Чувствуя в кармане приятную тяжесть оружия, Джек наблюдал в зеркале за входной дверью. Она поминутно открывалась, пропуская всё новых посетителей. А вот и знакомое лицо. Длинный Боб подкатил к стойке и, не заметив Джека, заказал себе коктейль.

     Встречаться с этим человеком Джеку не хотелось, поэтому он выскользнул из кабаре и ловким движением открыл замок дверцы одного из автомобилей. Ещё мгновение – и он почувствовал себя хозяином этого мерседеса.

     Машина мягко тронулась с места. Замелькали, уносясь назад, освещённые витрины.

     Через несколько минут город остался позади.

     Луна освещала ровное шоссе с редкими встречными машинами. Свет фар плясал на придорожных кустах, изредка выхватывая из сумрака рекламные щиты. Стрелка на спидометре медленно ползла направо.

     И вдруг яркий свет прожектора ударил в асфальт прямо перед машиной. И сразу заглох мотор. В наступившей тишине слышался только шорох шин. Джек застыл, судорожно вцепившись в руль. Мерседес прокатился ещё немного и остановился.

     И тут раздался свист.

     Когда-то, в эпоху ламповых телевизоров, нечто похожее издавал неисправный высоковольтный блок. Только этот свист был в тысячу раз сильнее и с каждым мгновением становился всё пронзительнее.

     Наконец тонкий, как лезвие бритвы, звук заполнил всё сознание и словно вспорол невидимую завесу памяти. Как на слайд-шоу промелькнули картины прошедших дней. И уже совершенно забытых и только что прожитых.

     А потом белым вихрем взорвалось пространство, и наступила тишина. Последним ощущением было, что в этой тишине всё растворяется как кусок сахара в стакане молока…

     

     Краски и звуки вернулись внезапно, словно щёлкнул невидимый выключатель. Джек сидел в кресле перед большим плазменным экраном, на котором сменяли друг друга сообщения основных новостных телеканалов.

     Джек был не один. В полукруглом сиреневом помещении находилось еще восемь кресел, и в каждом из них – человек. Они различались и одеждой, и цветом кожи, и возрастом. Но одно было общее – выражение лиц. Лица не выражали ничего.

     На подлокотнике каждого кресла светилась зелёная кнопочная панель. На кнопке был виден номер кресла.

     Джек встал и подошёл к ближайшему креслу. Вглядевшись в сидевшего человека внимательнее, он понял, почему у лиц было такое странное выражение. В креслах были не люди. Перед ним были манекены.

     Что-то заставило Джека протянуть руку и нажать кнопку. И в то же мгновение зелёный цвет панели сменился на красный. Неведомая сила плавно подняла Джека в воздух и опустила в кресло. Джек оказался внутри манекена как внутри скафандра. Однако он ничуть не удивился этому, а легко поднялся с кресла и сделал несколько шагов, разминая руки и ноги. Он осмотрелся по сторонам и увидел стеллажи с оружием. 

     В голове мелькнула мысль, что вооружиться сейчас не помешает. Он взял пару пистолетов и сунул в боковой карман несколько гранат.

     Затем решительно подошёл к двери и открыл её.

     Он успел заметить выросшую в дверях тёмную фигуру и почти сразу же вспышку выстрела. Обливаясь кровью, Джек повалился на пол, теряя сознание…

     Едва Джек успел коснуться пола, как сознание вернулось. Он находился в полукруглом сиреневом помещении. У стены стояли восемь кресел, в которых виднелись семь неподвижных фигур.

     Джек подошел к фигуре мускулистого крупного африканца в кресле под номером шесть и нажал кнопку на подлокотнике. Кнопка засветилась красным цветом, а Джек ощутил себя в новом мощном теле. Он бросился к стеллажам с оружием и выбрал два пистолета и несколько гранат.

     На цыпочках подойдя к двери, он приготовил гранату. Помедлив секунду, он толкнул дверь и, отпрыгнув в сторону, швырнул гранату в образовавшуюся щель. Взрывная волна сорвала дверь, и Джек увидел несколько окровавленных тел на полу возле комнаты. Он выскочил в коридор и зашагал по нему, держа пистолет наготове.

     Он дошёл до решетки, перегораживающей коридор. На двери был электронный замок, но дверь была приоткрыта. Джек осторожно продвинулся дальше. Он увидел слева большую комнату, в центре которой находился операционный стол. На столе лежало тело человека, в котором Джек узнал себя. Из глубины комнаты к операционному столу приблизилась фигура в белом халате. Она повернулась, и Джек увидел существо отвратительного вида. В руке у него был ещё более отвратительный шприц. Джек дёрнулся, и существо заметило его. Оно выкрикнуло гортанную команду, и в тот же миг дверь комнаты перекрыла опустившаяся сверху стальная плита, а из соседней комнаты высыпала целая толпа карликов с автоматами. Коридор заполнился выстрелами и криками. Джек успел бросить гранату и пристрелить одного из нападавших, но и сам был исполосован автоматными очередями. Он увидел стремительно приближающийся пол, и всё поглотила тьма…

     И в тот же миг Джек очнулся в полукруглой сиреневой комнате. В креслах у стены сидели шесть тёмных фигур. Джек метнулся к фигуре азиатского типа и надавил зелёную кнопку на подлокотнике. Обретя новую внешность, он задержался у стеллажей с вооружением. На этот раз он взял автомат, три гранаты, лазерный пистолет и стреляющий нож с обоймой запасных лезвий.

     Распахнув дверь, он метнул гранату. Переступив через уничтоженных врагов, он зашагал по коридору. Миновал решётку, осторожно проник в операционную. Появилась фигура в белом халате. Луч лазера беззвучно разрезал её пополам. Джек подошёл к столу и посмотрел на своё неподвижное тело. Он проверил пульс и убедился, что пока ещё жив.

     Переложив тело в каталку, Джек поспешил из комнаты. Интуитивно он чувствовал, что время играет не на его стороне.

     Он тихо проследовал с каталкой мимо соседней комнаты дальше по коридору. Преодолел ещё одну заградительную решётку. Здесь дверь была заперта. Джек не стал экспериментировать с кодовым замком, а просто прорезал себе проход лазером. Проник в огромное помещение с множеством зеркальных колонн. Бесшумно снял двух часовых с помощью стреляющего ножа. И попал в поле зрения укрепленной под потолком камеры наблюдения. Рёв сирены заглушил звук крупнокалиберного пулемета, и Джек вновь провалился в темноту…

     Едва открыв глаза, Джек бросился к ряду кресел в сиреневой комнате. Пять фигур молча смотрели на него безразличными лицами. «Ещё пять попыток!», – мелькнуло в голове.

     Сердце бешено стучало. Он постарался успокоиться, убеждая себя, что есть надежда на спасение. И он должен спастись. Нужно только действовать осторожней. И тут он обратил внимание на то, что на плазменном экране в центре комнаты уже не информация новостных каналов, а крупные цифры, образующие пятизначное число. И это число всё время уменьшалось.

     Джек понял, что идёт обратный отсчёт. А значит, времени терять нельзя. Он решительно надавил зелёную кнопку на кресле номер три. Ничего не произошло.

     Он снова утопил кнопку. Безрезультатно. Джек перешёл к другой фигуре. То же самое.

     И вдруг кресла с фигурами словно растворились в воздухе. А на стене, у которой они стояли ранее, появилась светящаяся надпись:

     «Вы используете триал-версию компьютерной игры с ограниченными опциями. Полную версию можно заказать на сайте разработчиков. Благодарим за интерес к нашей программе».

     

     Джек сорвал Шлем Виртуальной Реальности и встал с дивана. Шатаясь, он подошёл к окну. Посмотрев во двор, вспомнил, что обещал отцу выкосить сегодня газон. А ещё к завтрашнему уроку по географии нужно узнать по карте, где такой штат – Россия.

 

 

НЕЯСНАЯ УГРОЗА

 

     Костя смотрел телевизор. Захватывающий детектив с выстрелами, драками и полуобнажёнными красотками так увлёк его, что он не обратил никакого внимания на то, что происходило в его комнате. 

     А происходило там следующее. Сначала за окном послышалось негромкое мелодичное жужжание, затем окно тихо распахнулось, и на пол плавно опустилась летающая тарелочка. Выдвинулся перископ, и, оценив обстановку, снова скрылся. Тарелочка подпрыгнула вверх сантиметров на двадцать и быстро скользнула по воздуху под кровать. Некоторое время оттуда была слышна какая-то возня, затем всё стихло. 

     Костя ничего не замечал. Он не отрывал горящего взгляда от голубого экрана, на котором герой-любовник хладнокровно уложив из пистолета десяток бандитов, страстно целовал спасённую им очаровательную незнакомку. Но вот промелькнули последние кадры, и на экране появилось улыбающееся лицо диктора, провозгласившего:

     – Вы смотрели 835 серию многосерийного телевизионного фильма «Любовь под пулями». Следующую серию смотрите завтра, 13 апреля 2014 года… Весенняя погода переменчива. На страже вашего здоровья стоит «кагоцел» – надёжное средство против простуды…

     Костя пощёлкал пультом управления и, не найдя больше ничего интересного, выключил телевизор. 

     Затем он сел за компьютер и открыл вордовский документ. На белом листе была крупная надпись: «Спасти галактику и остаться живым. Сценарий».

     Задумчиво покусывая губы, Костя поиграл пальцами на клавиатуре. Потом посмотрел на потолок и долго пытался разглядеть сквозь него далёкую галактику. Попытки успехом не увенчались. Костя вздохнул и вновь перевёл взгляд на монитор. Затем решительно напечатал:

     «Сцена первая» – и снова задумался.

     – Нужен толчок для мысли, – пробормотал он. 

     Подойдя к полке с книгами, Костя порылся в стопке потрёпанных журналов и, раскрыв один, медленно прочитал, вслушиваясь в музыку слов классиков жанра:

      – Объятый галактическим мраком утюг зловеще подкрадывался к шлёпанцам спящего космонавта….

      – Как сказано, – восхищённо протянул Костя, вернул журнал на место и нервно заходил по комнате. 

     Сделав пять или шесть кругов, он бросился к столу и резво напечатал:

     «Каюта капитана звёздного лайнера. Капитан спит. На его мужественном лице бродит лёгкая улыбка. Ему снятся жена и дети. Ему снится возвращение домой. На столике фотография в рамке. На ней капитан с семьёй. Рядом с фотографией – кофеварка. На её дисплее – дата и время. Бегут секунды. Капитан спит. Внезапно по дисплею кофеварки пробегает рябь, затем появляются ряды непонятных знаков. Вокруг кофеварки появляется зеленоватый ореол. Из него формируются щупальца и сканируют каюту. Кофеварка начинает зловеще подрагивать и медленно перемещаться по направлению к постели спящего капитана. И вот, в тот момент, когда она уже рядом, капитан открывает глаза. Лазерный луч настигает кофеварку в момент прыжка. Её частицы разлетаются по каюте».

     Костя бросил печатать и довольно откинулся на спинку кресла. 

     – Ай, да Клюшкин! Ай, да молодец! – довольно произнёс он, решив, что начало положено и на сегодня хватит.

     Выключив компьютер, Костя завёл будильник на семь утра и лёг спать. 

     Заснул он быстро, и снились ему марширующие страницы нового сценария. А в полутёмной комнате тем временем реализовывался совсем другой сценарий. Сначала из-под кровати возник зеленоватый луч света, быстро пробежавший по стенам и потолку. Потом появилось бесформенное, переливающееся цветными пятнами, облако. Оно увеличилось в размерах, медленно наплыло на постель и окутало Костю Клюшкина точно покрывалом. 

     Всплеском необычных звуков пронеслась по комнате звонкая мелодия, облако резко мигнуло и исчезло.

     Костя проснулся необычно рано. Не было ещё и двенадцати. Однако солнце, заглядывавшее в окно, не дало продолжить сладкий сон. Клюшкин потянулся и обвёл взглядом комнату. На полу валялся разбитый будильник, на столе помигивал светодиодом ноутбук, словно приглашая Костю к работе.

     Умывшись и сварив кофе, Клюшкин сел за ноутбук. На душе было легко и спокойно. Пожалуй, впервые в жизни он твёрдо знал, что следует делать. День обещал быть насыщен новыми интересными впечатлениями. И следующие дни тоже. 

     Костя вышел в Интернет, зашёл на свой почтовый ящик в Яндексе и написал письмо:

     «Уважаемый редактор! 

     Прошу исключить меня из числа ваших сотрудников с 13. 04. 2014.

      Клюшкин К.И.»

     Указав в графе получателей штук сорок адресов, Костя нажал на кнопку «Отправить» и довольно отодвинул ноутбук в сторону…

     

      Весеннее настроение, царившее на улицах Москвы, словно разбивалось о стеклянные двери останкинского телецентра, не в силах прорваться внутрь. Внутри царило уныние и витало беспокойное ожидание чего-то не очень приятного. 

     В последнюю неделю о разрыве сотрудничества с редакциями телепрограмм заявили почти все авторы. Руководители телеканалов не понимали, что происходит. Тем более, что похожее происходило и на провинциальных телестудиях. Более того, по техническим причинам приостановили свою работу практически все крупные мировые телестудии.

     Число сериалов и различных телешоу таяло как снег с началом весны. Это была катастрофа, тем более пугающая, что в причинах её никто не мог разобраться.

     Толпы звёзд шоу-бизнеса организовывали марши протеста. Редакторы день и ночь ломали головы, обдумывая выход из создавшегося положения. 

     В результате этого нового и непривычного для них занятия у многих начинались страшные головные боли. Врачи диагностировали переутомление и советовали взять отпуск. Редакции постепенно пустели. Одни сотрудники уходили в отпуска, а другие, особо чувствительные к ветру перемен, вообще подыскивали себе другое доходное местечко. Число работающих телеканалов уменьшалось с каждым днём. На цивилизованный мир надвигалось что-то пугающе неясное…

     

     Мусороуборочный корабль, замаскированный под бесформенную скалу на поверхности Плутона, непрерывно оперировал шлюзами, принимая возвращавшиеся исполнительные модули. Маленькие летающие тарелочки сбрасывали информацию в головной компьютер и занимали своё место в ангаре.

     Когда вернулась последняя тарелочка, командир корабля занёс в электронный бортовой журнал очередную информацию:

     «День 387 887. Операция по уборке интеллектуального мусора в Двенадцатой Галактике завершена. Источником загрязнения оказалась третья планета в системе желтого карлика на окраине галактики. Была проведена временная нейтрализация источника в пределах моих полномочий. Возвращаюсь на базу».

     Корабль плавно оторвался от поверхности, несколько секунд был виден среди звёзд, а затем исчез в облаке Оорта.

 

 

ЗАКОН, КОТОРЫЙ РАБОТАЕТ

 

     На планете было сыро как в подвале многоэтажного дома с постоянно текущими трубами. Правда, труб не планете не было. Зато был неизменный туман, который клубился, струился и принимал самые причудливые очертания. Временами туман пульсировал, и тогда в некоторых местах на почве образовывались маленькие лужицы.

     Сапожков старался обходить эти лужицы. Но стоило ему хотя бы на мгновение поднять голову, чтобы сориентироваться на местности, как из-под его ног вновь летели брызги. Казалось, лужи сами бросались под ноги, пытаясь остановить чужака.

     Кириллу Сапожкову, старшему инспектору космопоиска, было скучно. Вторую неделю они с напарником на этой планете. Вторую неделю они по очереди обходят подозрительные участки. Но ведь основную работу выполняют сотни датчиков, усеивающих скафандр со всех сторон. По сути дела, человек используется как средство передвижения. Нонсенс. Но поручить всё автоматам не рискнули. Слишком многое поставлено на карту. Одной логики не хватит. Нужны люди с их интуицией и способностью принимать неожиданные, порой парадоксальные решения.

     Однообразная равнина навевала уныние. Как бы в противовес серому окружению, в памяти всплывали красочные картины земной природы. Нет, всё-таки, лучше Земли планеты нет.

     Но Земля уже слишком мала.

     

     Сапожков вспомнил последнее предполётное совещание. Зал, в котором собрались лучшие специалисты космопоиска. Огромный экран, транслирующий обращение правительства Земли. И ощущение важности происходящего…

     – Нам нужны новые территории. И как можно скорее. Времени у нас почти не остаётся. Речь идет о выживании земной цивилизации. Нам уже известно 50 планет земного типа, пригодных для создания поселений. Ни на одной из них нет разумной жизни. Эти планеты готовы стать для людей новым домом, и мы должны этим воспользоваться. В ближайшее время планируется основать на этих планетах земные колонии. Правительство объявляет о начале формирования отрядов добровольцев.

     Координатор выключил монитор и обвёл взглядом оживлённый, светящийся радостными улыбками зал.

     – Правда, есть одна проблема, – сказал он.

     И, глядя на замершие в ожидании лица, чётко произнес:

     – На некоторых планетах есть жизнь. Не разумная, но всё же…

     Координатор налил стакан воды и стал пить маленькими неторопливыми глотками.

     Зал ждал. 

     – Так вот. На некоторых, – он выделил это слово интонацией, – планетах есть неразумная жизнь. Возможны следующие сценарии. Во-первых, жизнь может стать разумной. Это для нас самый нежелательный вариант, ибо возможен конфликт цивилизаций. Но, даже если этого не произойдёт, инопланетная жизнь может оказаться враждебной и, возможно, смертельно опасной для колоний. Тогда жизнь колонистов будет представлять собой лишь борьбу с окружающей средой. Ни о каком развитии колоний говорить тогда не придётся. Этот вариант нас также не устраивает. Я обрисовал вам два наиболее вероятных сценария…

     В зале возник шум, и кто-то выкрикнул:

     – Но ведь можно допустить и третий сценарий. Колонисты могут приспособиться к инопланетной жизни. А это откроет новые горизонты для земной цивилизации.

     Координатор поднял руку, призывая к тишине:

     – Это возможно. И при других обстоятельствах это был бы весьма интересный вариант. Но, к сожалению, у нас просто нет времени на исследование. Колонистам и так придётся столкнуться со многими непривычными вещами. Поэтому принято единственно верное в данной ситуации решение: прежде, чем размещать на новых территориях земные колонии, нужно убедиться в отсутствии на планетах любых форм внеземной жизни. Другими словами, требуется предварительная зачистка.

     В зале вновь стало шумно. Координатор подождал тишины и продолжил:

     – Конечно, на первый взгляд может показаться, что не всё здесь безупречно с этической точки зрения. По этому поводу было много споров. Но ведь, в конце концов, любая этика должна быть направлена на благо человечества.

     И словно убеждая самого себя, Координатор после минутного молчания закончил:

     – У нас просто нет другого выхода. Это закон выживания….

     

     Кирилл обошел очередную лужицу и повторил задумчиво:

     – Закон выживания. Dura lex, sed lex. И он работает...

     И сейчас 50 инспекторов, так же как и он, бредут где-то по незнакомым планетам, ища малейшее проявление чуждой жизни, малейшую опасность для будущих колонистов.

     И если где-то обнаруживается намёк на жизнь, она уничтожается, чтобы избежать возможной конкуренции с земной жизнью.

     Сапожков мысленно представлял всё это и поражался масштабам задуманного. Он испытывал естественную гордость от причастности к проводимой грандиозной операции. Только иногда в глубине души он вдруг ловил себя на мысли, что если какая-то ВЦ когда-нибудь поступит таким же образом с Землёй, то это будет, пожалуй, справедливо.

     Пройдя намеченные двадцать километров, Сапожков с удовольствием нажал зелёную кнопку коммутатора, вызывая авиетку. Через несколько минут он был на корабле, где Майкл уже готовил ему кофе.

     – Чисто, – бросил Сапожков в ответ на вопросительный взгляд напарника.

     – Ну и слава богу, – выдохнул тот с широкой улыбкой. 

     Сапожков согласно кивнул:

     – Да, похоже, мы вытащили счастливый билет.

     Первым делом Сапожков принял контрастный душ и с наслаждением выпил кружку обжигающего кофе. Затем быстро составил ежедневный отчёт и лег спать. Несмотря на большую порцию кофе, усталость давала себя знать, и он быстро заснул.

     Снился туман, который обволакивал его со всех сторон и назойливо лез в глаза, вызывая неестественные радужные картины. Звучала унылая повторяющаяся мелодия. Сапожков брёл по бесконечной равнине. Каждый шаг давался ему всё легче и легче. Наконец он перестал даже переставлять ноги, но, всё равно, продолжал двигаться. Он скользил сквозь туман, и одновременно туман скользил сквозь него. И, наконец, он растворился в тумане.

     

     На следующий день Майкл вылетел на очередной маршрут, а Кирилл занялся просмотром анализа вчерашних данных, обработанных компьютером. Не найдя ничего необычного, он вновь подумал о том, как же повезло им с Майклом. Ведь, окажись на этой планете признаки жизни, им пришлось бы гораздо труднее. Конечно, они были к этому готовы, но где-то глубоко внутри время от времени просыпалось какое-то беспокойное чувство. Словно подсознательное ощущение вины. Это чувство быстро вытеснялось осознанием важности их миссии для человечества. Но уже одно то, что такое беспокойство иногда поднимало голову, создавало постоянный душевный дискомфорт.

      Впрочем, слишком погружаться в психоанализ не было времени. Ещё на Земле всё было распланировано так, чтобы у инспекторов почти не оставалось свободного времени. Маршруты выматывали не только физической нагрузкой, но и напряжением от ожидания любых неожиданностей. А тому, кто оставался на корабле, предстояло выполнить множество мелких дел, не особо сложных, но поглощающих уйму времени. Сапожков едва успел покончить с этой рутинной работой до возвращения Майкла…

     

     Наступил последний день. Планируемая инспекция была завершена. Планета была готова к приему колонистов. Корабль пронзил серую атмосферу и взял курс на Солнечную систему.

     

     После возвращения и сдачи всех отчётов им был положен трёхдневный отпуск. Кирилл вышел за ворота космопорта, собираясь вылететь к семье в мегаполис Хоста. Он шёл к стоянке авиатакси, улыбаясь и представляя встречу с родными. Продолжая улыбаться своим мыслям, он миновал стоянку и зашагал к старому парку на берегу небольшой извилистой речушки. Берега речки густо заросли кустами черемухи, но в одном месте кусты расступались, образуя проход к маленькому песчаному пляжу. Именно сюда и привела тропинка Сапожкова. Он вышел на пляж и увидел Майкла.

     – Майкл! Ты же улетел домой…, – изумленно начал Кирилл и осёкся. Майкл беспомощно смотрел на него и таял на глазах. Руки, ноги, а затем и всё тело Майкла расплывались, превращаясь в клубящуюся туманную дымку. Последними растаяли глаза и пульсирующий туман, сгущаясь, образовал на песке небольшую лужицу, которая быстро исчезла, оставив только тёмное пятно.

     Кирилл попытался бежать, но не смог даже сдвинуться с места. Ноги не слушались его. Возможно, потому, что их уже не было. Ужас, охвативший Сапожкова, вдруг исчез, сменившись чувством любопытства и настороженности. В памяти пронеслись видения туманной равнины. Но они уступили место другим, залитым солнечным светом картинам. Облачко тумана на пустом песчаном пляже вскоре растаяло в воздухе. В воздухе чужой, но, кажется, весьма интересной планеты. Планеты, которую нужно исследовать. Планеты, которая должна принять новую жизнь.

 

© Валерий Румянцев Все права защищены.