* * *
Спешит на землю вечер бесталанный,
К душе моей приникнуть норовит.
Я на вершине. Все идет по плану.
И летний полдень знойно-ядовит.
Обрушится спасительная влага
На сердце ближе к ночи. А пока
Мне это небо будет вместо флага.
Пустым флагштоком тянется строка
К нему, до боли синему. Стихая,
Тоску потерь оставив там, внизу...
Я просто перед спуском отдыхаю.
Еще минуты две – и поползу.
* * *
То ли август, то ли май
Был тогда – я вспомню вряд ли.
То ли кантри, то ли джаз
Я послушать забрела...
Остывал имбирный чай
Потихоньку. (Или мятный?)
А потом обоих вас
Рядом, через три стола,
Я увидела – едва
Отвести глаза успела...
Против вас двоих – одна
На концерте вечерком...
Натянулась тетива
Старой скрипки, и запела
Предпоследняя струна
Под стремительным смычком.
Я ж не знала, что Амур
В нас тогда обоих метил,
И тебе тот гитарист
Тоже был «до фонаря»...
Вероятно, чересчур –
Через парочку столетий
Отыскать заветный лист
Из того календаря.
БЕЛЫЙ ВАЛЬС
Паркет старинный вышит гладью.
Я до двенадцати часов
В тунике (или просто в платье?)
Из шелка алых парусов.
В своем невежестве культурном
Я перепутала века:
Зачем-то встала на котурны...
Зачем? Да чтоб наверняка
Сегодня быть с тобою вровень,
Мой зачарованный Близнец!
Глаза в глаза. И брови в брови.
И губы в губы наконец...
Раскинул крылья (или флаги?)
Над нами белый вальс в тиши...
С цветком в петлице, в белом фраке,
Mой друг, кружи меня, кружи!..
Я не собьюсь и не устану!
Когда ж пробьет двенадцать, в ночь,
Внезапно Афродитой стану:
Котурны – прочь!
Тунику – прочь!
* * *
В растрепанной колоде – ни туза,
Ни короля. Но все четыре дамы:
Четыре сказки. Повести. И драмы.
Зелено-сине-карие глаза.
Одни ворота: лишь толкнув плечом,
Вошли – и просочились сквозь кулисы.
Одна страна чудес, где мы Алисы,
Хотя ведь и не скажешь нипочем.
Одна душа – на всех концах земли:
Рифмованная, в сумерках мелодий...
Четыре дамы замерли в колоде:
Самим себе – тузы и короли.
МОЛЧАНИЕ
Как тот барон за волосы – тяни!
Вытягивай из тьмы неукротимой
Свои смешные, маленькие дни,
Свои густые, вдумчивые зимы
И (стёрто) одинокого листа...
(Здесь по ошибке написала: «горькость»,
Опять ошиблась – будто неспроста –
И стёрла получившуюся «гордость»,
Которая – и держит на плаву
Меня, ко мне – и обо мне, со мною...)
Не потому ль я всё ещё живу,
Что строк блаженство чувствую спиною?
За ветку, за рукав, за лепесток –
Вытягиваю днями и ночами
Свой шаткий смысл. Свой яростный итог.
И непереносимое молчанье.
ЗОЛУШКА
Немодны волшебники в этом сезоне,
И тыквы у нас в овощном не в чести...
«Ты, Золушка, мама!» – бормочет спросонья
Мой Маленький Принц, добавляя: «почти!»
Приснились кареты ему золотые:
Любимая книжка. Знакомый запал.
Давно пересчитаны все запятые –
Подковы коней, уносящих на бал.
В тарелке – жемчужины белой фасоли,
Горошины – две или три – для принцесс.
Я, старое платье достав с антресолей,
Сама волшебства начинаю процесс.
К чему пресловутое щучье веленье?
Такси – на без четверти девять – внизу:
И лето, и Маленький Принц на коленях...
Тебе по дороге?
Садись, подвезу.
* * *
Пью любовь из хрустального кубка:
Пусть дымится – горька и густа!
А душа поролоновой губкой
Мою нежность впитает с листа...
Эта нежность бывает капризной,
Задевает строкой о строку...
Пью любовь я из чашки сервизной
И смакую ее по глотку...
Если ж изгнана буду из рая, –
Лишь с одним приговором Творца:
Из стакана с отколотым краем –
Жар цикуты –
Испить до конца...
К оглавлению...
