Стихи молодых поэтов.
Художественные руководители
Николай Дик и Сергей Лазебный.
Молодежная литературная группа «Пробуждение» представляет:
ДЕРНОВ Иван Максимович, 2003 г.р.
Котлас – Санкт-Петербург
ПРИНЯТЬ
Принять. Забыть, что было до
Досилясоль и Фамире,
Как в прошлой жизни в кабаре,
Влюбиться в музыку и в музу.
Куда пропали кабаре?
Нальют несчётные ЛИТО
Вино ли чай? И то, и то,
И чёрствый пряник на закуску
К любви к искусству и к любви.
Скользнувший взгляд её лови
Застывшим взглядом и на пару,
Как в прошлой жизни в октябре,
Уже идёте к рестобару
Под вечно вечным листопадом
На звук продрогшего баррэ.
Пускай пропали кабаре,
Но не вздыхай так тяжело ты,
Ведь мы ещё не истекли.
Слова о том же, те же ноты
Рождают песни и стихи
Для жизни этой...
НЕ ТОРОПЛЮСЬ
Я никуда не тороплюсь,
На чистом трезвом веселе
Бреду в заснеженную Русь,
Не бредя мыслью о весне.
Мне не бывало так свежо!
Я не вернусь, не в этот раз
На перетоптанный снежок,
Уже изведанный до нас.
Мой каждый шаг и вдаль, и вглубь.
Куда? – по-русски – наугад.
Внутри надеюсь, что не глуп,
А даже если глуп – то рад.
Не знать всего, не думать впрок,
И видеть жизнь, что есть кругом,
Чтоб по России вдоль дорог
Прослыть Иваном-дураком.
МОЙ МИР
Мир простой искал –
Получил иной:
У отвесных скал,
Но зато лишь мой,
Что принять и не
Предавать, и да:
Не топить в вине
И не знать стыда.
Жизнь была другой,
Повезло – восстал.
Я играл с тоской –
У неё оскал.
Оттого беда,
Что искал вовне
Мир, что был всегда
На войне во мне.
ЗИМНЕЕ УТРО
Светлое зимнее утро...
Оно мне до боли известно:
Деревья присыпаны пудрой
И в воздухе запах из детства.
Не тронуло строгое время
Пейзажи чумазых прогулок,
Где вечность играет неделя
Под звуки индейского гула.
Всегда остаётся таким же
Одно, столь родимое место.
Крадётся всё ближе и ближе
Знакомый мальчишка из детства.
ОНА…
Стук в дверь, как трепетная трель,
– Кто там? В молчании ответ звучал,
Безмолвно лишь одна Она
К поэтам в гости ходит по ночам.
В седую лунность, в лютую метель,
Бестелой тенью врезавшись в покров,
Бесшумно и незримо для людей,
Она проходит вдоль ночных дворов.
И в комнате, заполненной затишьем,
Садится рядом ламповой тоской,
За ночи кряду с нею мы напишем
Про то, что тяготилось за спиной
Такой же тенью скромной и невзрачной,
Что в тёплом свете – облик тёмных тайн,
Простой, но нерешаемой задачей,
Которую попробуй разгадай.
Уходят тени, будто безвозвратно,
Когда смолкает сонный шёпот строк,
Но я с надеждой говорю: «до завтра»,
Хоть был я безнадёжно одинок.
* * *
Не предавай меня – пойми:
Маршрут мой сбит и не проложен,
Промеж прохожими людьми
По миру шастаю прохожим.
Средь барных пинт, буржуйских вин
Мне руку жмут и кличут братом.
Я прихожу везде один
И ухожу один обратно.
Дорожка – серый гололёд,
И вот скольжу по ней опять я,
А город неродной сомкнёт
На мне холодные объятья.
Вы не жалейте – я прожжён:
Всё в жизни делаю по ветру.
Здесь быть прохожим хорошо
Бродяге, вору и поэту.
* * *
Тихая провинция.
Серый блочный дом,
Словно снова видится
За моим окном.
Городская улица
Стала поскромней:
Высь огней ссутулилась
До нагих ветвей.
Я по старой памяти
Соберусь идти
По весенней слякоти
К берегу реки,
Чтоб в небесном крошеве
Добрый визави
Мне поведал прошлое,
О немой любви.
Кто-то ночь испетую
Топит с головой.
Я с Невой беседую,
Будто бы с родной.
© Иван Дернов, Котлас – Санкт-Петербург
ПАНАХАЛИЕВА Диана Сергеевна, 1998 г.р.
Ростов на Дону
Пришла домой. На часах без пяти восемь.
Простудилась, знобит. Грустно ли оттого?
Сквозь прорехи в двери прокралась осень,
Сижу и жду – только вот непонятно чего.
Или пока вскипит чайник, или благих вестей.
Может, жду зимы, и того не хочу признавать.
Сердцу нужен хозяин, устало оно от гостей,
Чтоб без суеты, непрерывная тишь да гладь.
Тетрадь исписана черновым вариантом стихов,
Взять и вырвать листы, забыть каждый макет...
Путь больного поэта, к сожалению, он таков:
Вспомнишь всё, даже если прошло много лет.
Вышагиваю вперёд, сбившись давно с пути.
Обстановка туманна: сырость, да пустыри.
Голос слышен, который зовёт, – а куда идти?
Я стою возле окна. Но, пожалуй, пойду к двери.
* * *
Все забыты, всё забыто и ничто не вечно.
Лишь на сердце треугольная печать…
И вправду говорят, что время лечит.
Знай, я больше не могу по тебе скучать.
Появилось очень много новых дел,
Стало поменьше личностных гештальтов.
Нам любовь стереть сам Бог велел,
Как дождь, рисунок мелом на асфальте.
Пытаюсь вспомнить этот родной взгляд,
Чтоб от прикосновений дрожь по коже….
Но за моей спиной мосты. Они горят.
Обозначая, что назад путь уничтожен.
Всё к одному, мне не нужны просчеты.
А мысли о тебе пробрались невзначай.
День пришел. Принёс с собой заботы…
Не до тебя. Пора бежать. Прощай.
* * *
Неистово барахлит у моего сердца датчик…
Жизнь без розовых очков – ненужная шелуха.
Проверяю с мнимой надеждой почтовый ящик,
Но там, как всегда, буклеты и квитанции ЖКХ.
Каждую ночь рою яму, а там сплошной бетон,
Порвала твои старые вещи на белый флаг.
Все ещё удивляюсь, почему не звонит домофон,
Когда в подъезде слышится чеканный шаг?
Впрочем, дни в одного не прям уж и вериги…
Есть те, кто дарят цветы и говорят «красавица».
Спасают: стихи и в большом количестве книги,
И убеждение, якобы мне все это нравится.
Теперь на доверие срабатывает четкий блок,
Когда вырывается крик, говорю себе «молчи».
И да, я до сих пор не меняла дверной замок,
Потому как у тебя остались к нему ключи.
* * *
В тебе ядерный сплав – хром, кобальт и никель.
Не береги времени и зубов, удила изжевав.
Соблюдай совокупность принципов, живой нрав,
Иначе обречешь судьбу свою на погибель.
Кто говорит напротив – тот не прав.
В твоих думах высот – сравни китайской стене,
Поучительность книг движет тобой, как ничто иное.
Ты – сама себе поле боя, слабак и воин,
Решать о результате дуэли – одной тебе.
Оставь, прошу, хоть что-то живое.
Устала? Будет ночь. Поплачь. Но горечь слез мнима.
Осмысление – прикончить саму себя или воскресить?
Сильна умом, красотой, духом, отличаешь – покой и прыть.
Хорошо, что ты поняла, что лучше быть…
Любимой?.. Любить. Определенно – любить!
* * *
В просторных купе и тесных местах плацкарта
Люди смотрят в окно и нетерпеливо ждут марта.
И пока их несёт по рельсам вдоль зимней стужи,
Пусть каждого ждёт на перроне тот, кому он нужен.
Неважно, в каком направлении – северном, южном…
Для счастья нужно быть просто кому-то нужным,
Неважно тогда одиночество, нигде и нисколько,
Если ты нужен кому-то для счастья, для счастья – и только!
* * *
Ты берёшь на себя девочка слишком много!
Посмотри, как иссутулились твои хрупкие плечи.
Кто ведёт себя подобно Богу, не станет Богом.
Даже если выиграть у судьбы джекпотвечность.
Не страшно менять решений, потом отступать назад,
Самое страшное – быть у себя же в плену.
Но когда в проблемах других только тебя винят,
Лучше возьми на себя все вино, но не бери вину.
Ты сама творец своих преград и их разрушений.
Если ты ставишь перед собой цель не жалей ног!
Каждый итог – это последствие твоих решений.
И кто-то когда-то скажет:
«Я вёл себя подобно этой сильной девочке,
действительно стать сильным, как она
не смог»
© Диана Панахалиева, г. Ростов на Дону
ГАЛУШКИН Дмитрий Владимирович, 2006 г.р.
Бежецк – Тверь
К ТАТЬЯНИНОМУ ДНЮ
Татьяна, дьяконесса первых дней,
В России нет ни пинии, ни Рима,
Но ель кантует небо на хребты,
А крест сапфировый в студёной хмари
Светлеет твой, сквозь злые времена.
И знала ты брюзжавейших волхвов,
И скудодушцев, прущих ризы веры,
Что за клыковое сиянье тетродрахм
Сдадут без торга совесть, и спасенье,
Отцову память, и грядущий век.
Сегодня снова пропасть под дверьми,
И в новом духе мечет всё при мраке,
И пролитая праведников кровь
Щебечет к солнцу, требуя ответа
За свору новых палачей и злость.
Но ты стоишь, как прежде, на посту,
Храня в ладонях негасимый пламень.
И лапчатый твой крест среди пурги
Перст указательный всем заплутавшим детям
В метельной эре гаджетов и лжи.
Моли, святая, чтоб не оскудел
Источник правд с кострищем благодати,
Чтоб не забыли русичи свой путь,
Чтоб в сонме смут и западных соблазнов
Не предали подчас себя самих.
И пусть Ульянов жребий палачей
Настигнет всех, кто множит зло и муку,
А мы, как ты, сквозь пламя и потоп
Проносим веру; как не щит железный,
Но как живой под сердцем разговор...
ЕSPOIR
Известна суть. А я... опять надеюсь!
Как крот без глаз, как вспоротый молчун,
Несоразмерно ямбу и хорею,
Той верой, что сквозь мрак ведёт к лучу.
И немощно, и тягостно, и сладко
В постыдстве мук восстанья против «правд».
Мне без того – засклепная наука
Смерять ступню в отринутый закат.
Отвратна мне моя нужда до чуда,
Как скудость праха, как амурный зной.
Знакомым тьмы побратен свет, пусть худо...
И мне... Суть ждать восхода за спиной.
И чую: угнетенье высшей мысли
Пeред незрячей извергской душой –
Надеяться, когда все сроки вышли,
Когда всё знанье вопиет: «Постой!»
Но что-то есть в зазорном этом даре –
И в праве упадать совсем без сил –
Быть может, отблеск тут финальной тайны,
Какой Творец нас намертво клеймил?
Ведь, правда, что отчаянье понятно.
Что боль привычна дряхлому уму.
Так дивно... Язвы, проклятые пятна –
По что же в нас? И рвота почему?
В метании: «По чести и бесстрастью
Застыть во льду безжалостных идей...
Или гореть калиноплодной пастью?»
Вот – что смертельней всех мирских смертей!
Ведь только в том, с чем рана незаживна,
С чем хворь саднит уже который век,
Порой снисходит блик снегов вершинных –
Луч, которым жив и болен человек.
НА СМЕРТЬ БУРАТИНО (1936-2025)
(Настоящему искусству посвящается)
Ходил Буратино в Каире,
Средь сказок таинственных стран.
Погиб он... Не вольник в эфире
Отечества. Горький профан.
Я вижу: печальная база,
Искусство России в беде
Повесилось от Карабаса
На чёрной его бороде.
Не снять перед ним уж вовеки
Ни шляп, ни стальное перо.
Я вижу, как в ночь, до аптеки,
По улице ходом калеки,
Бледней фонаря вновь Пьеро.
Пропала, пропала Мальвина
Такой молодой – вот же боль!
И истина брошена в вина
И вдребезг у мыса Король...
А ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?
Что будет дальше? Не знаю к чему подготовить мир?
За себя не боюсь. Я поджарен, прошарен, я скальд...
Антискальп – есть не суть то, что внутренний савана принт
(На восьмой миллион миллионов кого и катком не тревожит Грааль).
Что будет дальше не знаю. На карте,
Павшей на стол ни один не означен перрон.
И иронично... и что... будет дальше, бартер
Партии барщивиков: Г@нджиМ@рк(с)а на дребезг ушных перепон?
Что будет дальше не знаю... Умами
Меркнут распутья с чертами прошедших друзей,
Счёты сползают сусальной волной в окись знаний,
Их не понять, не поймать в сеть разряженных дней.
Что будет дальше не знаю... Быть может,
Звёзды погаснут в студёной немой высоте,
И тишина, как тайпаны, под рёбрами сложит
Кольца по планам в невидимой их пустоте.
Что будет дальше не знаю... Усталость
Росами ртути стекает по чакрам времён,
И от былого так мало, так мало осталось –
Только лишь эхо несбывшихся снов и клеймён.
Между гербарьев застывших и улиц безлюдных,
Между молчаньем и криком прощальных минут,
Между началом и краем столетий беззубых
Тени сомнений фантомно и смолкнув бредут...
Что будет дальше не знаю
СОЧЕЛЬНИК
Распушились платиновые ели,
Встали плотно вкруг городовых.
Ковчие бураны и метели
Подобрали ленты мостовых.
И покой. Сочельник. Ожиданье.
Так как век вторую метит четь –
Пусть прославит всякое дыханье,
Что всесилен Бог и смертна смерть.
ПО EYVAN
Порой, ущеряясь до страха, бросаюсь костями вниз,
И тешусь за жизнь со смертью – то в салки,
То после – в скакалки, и в пазлы, и даже в квиз.
Всё с ней заключало пари – без подлой и жалкой
Попытки сбежать от исхода и правил игры.
Я знаю финал, но всё-таки в цепких когтях нефавора
Хватаюсь за миг, царапая свой биоритм,
И, как метеор, до комфорта волны кочегарю конфорку
С Метаном танцуя на лезвии дна фитиля,
Я делаю ход. Она смотрит с ехидством, надуто.
Чем ближе финал, тем ровней и украшенней, вдвое деля,
Мирозданье; лёгкие гонят за новое утро.
ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ
От Иоанна 1:5. Свет светит во тьме, и тьма не поглотила Его.
Меж месяцев и лун мой взвихрен круг, но кьют*.
И в зеркале стекла не узнавая,
Средь прочего ко тьме руки не подаю,
Хоть бедный дух истёк к лакунам сваи.
Как будто вовсе тьмы и не было, и нет –
Лишь отблески, скользящие к могилам.
Напоминаньем огорошивает бред,
Парадоксально здравый – не по силам:
Свидетельствует мне, что за спиной,
Превыше всех пророчеств и предчувствий,
Злой путь – до-звёздный – пустоты земной,
И путь тот МОЙ – греховный и искусный.
Да. Не мессия в этой пустоте...
А существо, что в половину пусто,
Что было тенью к каменной плите,
И стало вдруг подарком Златоуста.
Пусть... диким эхом в мире пустоты,
Пусть... компасом исканьям оскорблённым,
И пусть путём в карьеры и мосты,
Где крест прибит... Счастлив... Определённый.
*Кьют – смазлив, мил...
ЖДУ ВЕСНУ В ДЕКАБРЕ
И я жду новый год, чтобы снова была весна,
Чтобы месяц взошёл на бахче лазуритовой неба,
Где туманится даль, словно старая добрая небыль,
И в дремоте звезда, как зависшая в полдень оса,
Майский яблонный шум, прошивающий дачи глаза,
Белопенной волной, накрывающей быт и уют,
Где качаются сны в колыбели, и лип голоса
Вновь так сладко вдали колыбельные песни поют.
А над городом древним в агранке алмазная ночь
Рассыпает свой свет, как бесценный небесный песок,
И весна, как всегда, что-то шепчет, бормочет; точь в точь,
Заплетая венком каждый новый просроченный срок;
До прозрачных ночей, до рассветов в жемчужной росе
Я считаю часы. Я желаю цвет яблонь и вишен,
Жду момента, когда станет город особенно тише,
Растворяясь в весне, словно сахар в горячем овсе.
Я-то знаю: весна с Вифлеемской хранится звездой,
Пусть приходит январь с фейерверком и звоном бокалов,
Я однажды проснусь – а она уже здесь, у причала,
С яблонь сыплет свой цвет над притихшей ночной синевой.
Где смешаются вновь лепестки и алмазная пыль,
Где весна прилетит, прилетит непременно, откуда
Прилетает всегда вечный шторах спасительный крыл –
Там я жду новый год, как предвестник грядущего чуда...
ИЗ ПАМЯТИ
Это память, сон, что я узрел, –
Зноя с эхом смесь подобострастна.
Троетенье века в фонаре
Маслом бронзы льётся, но так разно
В снег...
Четь начала: Брызжет и всего
В ней – сильнее верное смиренье,
Колокольный звон, и ремесло
Для молитвы тихого горенья.
Время это – для таких как я,
Их на снос гонялась в ночь ступня,
Те за правду, веру и любовь
В сон багряный заложили бровь.
Четь вторая – слава их момент,
Кровотока предморозных лент,
Марш победный, метрополитен,
И счастливый счастьем встрял у стен.
То ведь редкость, к слову, в наши дни –
Жгущим кожу в римские огни...
Третья четверть – третья же сестра,
Всесметенна, многопреугрюма,
Буревестна в беге от костра
Через боль разрушенного чуда.
В каждой чети – свой особый свет,
Свой надлом, и хвост касторы.
За который зори новых лет,
Мы ловили, мнив – что метеоры.
И теперь, когда проходим мы
Точно в поступь памяти забытой, –
Встретив отсвет бронзовой зимы,
Над лучом крести́м плотнее биты.
© Дмитрий Галушкин, Бежецк – Тверь
РОДИКОВА Екатерина Николаевна, 2004 г.р.
Азов
ПУТЬ К БЛАГОДАРНОСТИ
Вспылил, даря разбой собою –
Взлюбил! Держа благой рукою.
Отня́л… отдал густою кровью –
Обрёл! Назвал своей любовью.
Любил ссылаясь на везение –
Терял… поняв судьбы веленье.
Злоби́л, внимая слов презренье –
Простил! Найдя души спасенье.
Ослеп… тоской мечту гневил –
Прозрел! Родник добра испил.
Сгрешил… робев грехи молить –
Взмолил за всё! – Благодарить!
СКАЗАЛА БАРЫШНЯ СРЕДИ МЛАДЫХ
– А если жить чувствами других?
Осознавая малейшие частицы,
Понимать людей любых –
От счастья до крылатой птицы?
А что, если я мыслить буду как они?
Переживать и думать схоже?
И буду я на них похоже...
Но надо ли, такой как я, – тихоне?
Чуть перебивая, раздался голос не моложе:
– Вы и с другими не прекрасны,
Из красоты в вас только внешность.
Честолюбивым вы опасны,
Преподнося им только нежность.
А в глубине? Кто вы?
Хоть грамм вы мне скажите,
Что доброты в углу запуганной сидит.
Кто вы? Не стыдитесь, мне вы
покажите!
Что озаряет вас теплом и счастьем?!
Что дарит вам отраду и любовь?
Не то, чтоб принасытившись запястьем,
В вас грешную, обманутую кровь.
Вы в мире не нашли прекрасней,
Чем в вашем платьице, шута чудней.
А вы когда-нибудь любили?
Вы даже птиц безмолвных зрили,
Но полюбить вы не сумели.
В вас красота, а вы пустышка,
Ничем вы в мире зацепиться не смогли.
Ни небом, ни цветами, вы малышка!
Младенец в глубине души…
Мораль сего писанья такова:
Для вас должна свобода быть важна,
Но помните, что есть у вас душа,
Чтоб как луна она была.
Не забывайте, что такое человечность,
Искренне смотрите всем в глаза.
Хочу я, чтобы отдавали вечность,
Вы только тем, кому она нужна.
МОЯ
Мне кажется, что мир в потоке слёз
Желает поскорей отречься от оков,
И помнит будто тот мороз –
Тот хлад и зной… поэт таков.
Насладиться бы сполна
Всем тем, что я имел,
Но страх: «я одинокая волна»,
Преодолеть я не сумел.
Везде, куда не погляжу,
Любовь, влюбленность вроде,
Но почему, когда на воле,
Не говорят: «я ухожу»?
Легко ли вам найти другую?
Забыть о голосе любимой,
И молвить через год зимой
Уже другой…»уже её целую».
О ЧЁМ ВЫ?
Ну разве не понятно?
Не те глаза – её темнее, мнили.
Мы с ней посуду вместе били,
Так трепетно и властно.
Я отдавался без остатка.
Моя кричала мягко,
Она касалась сладко.
Моя была загадка...
ЕЁ ПРОСТОТА…
Брат, я позабыл ее давно…
Эх… те тонкие черты лица.
И губы как сладкое вино,
Да ну… она к тому же не одна.
– Так помнишь?
– Помню все!
Я помню даже то,
чего она не помнит.
Мне въявь казались черти,
Я так глубоко ее познал,
Что даже не боялся смерти…
А она все держала свой «Бокал»…
Всегда твердила, что я прав,
Нигде изъяна не сыскал.
Она была как раненый удав,
А я ужаленный стихи писал..
Оглядки и шепот прохожих,
Зависть…или ее хотели любить.
Я искал, не нашел похожих,
Я после нее начал курить…
Я помню наизусть их голоса,
Мир таинства синих волн.
Меня не волнует ее красота!
Я очарован её простотой…
Я БЫЛ, НО НЕ БЫЛ…
Я был, как Ваша птица,
И загнан былью в клетку.
Я мнил Иные лица –
Меня «Любили»редко.
Я был Вам рад зимою.
Уж грел своей любовью
Мой пыл любой порою,
Хоть и строчили болью.
Я был Вам ладом жизни,
Мири́л убранства вздоры.
Те ночи – хла́дом лишни,
Молил в затишье взоры…
Я был, но не был с Вами!
Я плыл, но плыл не рядом!
Я пьян, но пьян не Вами…
Я был, но не был рядом…
ЧУЖАЯ ЖЕНЩИНА
Не Ваша, и увы, далеко не твоя,
Чужая женщина с нежной душой.
Прижав, хотелось сказать: «моя»,
Чтобы стала такая родной женой.
Про нее шепчут: «под стать…»,
Шлейф веет нитью той украдкой.
Уже не сможешь умело лгать,
Она на веки останется загадкой.
Позади хлáдный взор блуждает,
Друг мой, она Вам была чужая!
Но он только с ней так сверкает,
Чужая женщина, а будто из рая…
И как бы не вдыхать ее танцуя,
Не насытиться младого стáна.
Не бредит, бархатно тебя целуя,
И в вечности твоей не стала…
С такой любовь – утопия или рай,
Исчезнуть в ласке или погибать,
Не познаешь сколько не сгорай,
Ты искал, но не в силах ее догнать…
Позади хладный взор провожает,
Друг мой, она Вам была чужая!
Блекнет мир и свеча не пылает…
Вас изгнали из этого рая.
© Екатерина Родикова, г. Азов
ПРИКОП Михаил Юрьевич, 2006 г.р.
Кишинёв, Молдова
Я К ВЕЧНОСТИ ШАГАЮ
Мне девятнадцать – вроде бы рассвет,
А на душе – как будто поздний вечер.
Я рано понял, как устроен свет,
И слишком часто был ему не встречен.
Не добрым словом – холодом и тьмой,
Где каждый сам и никому не нужен.
Я к вечности шагаю – молодой,
Но внутри старый и простужен.
Я не искал ни боли, ни войны,
Я просто жил, как чувствовал внутри.
Но все мечты, что были мне даны,
Ломались тихо, будто фонари.
Я верил – время сделает добрей,
Что станет легче, если потерпеть.
Но с каждым годом становлюсь взрослей,
А счастье учится молчать и не смотреть.
Я к вечности шагаю не спеша,
Мне некуда бежать и нет пути.
Моя уставшая, пустая душа
Давно привыкла просто жить в тени.
Я улыбаюсь, чтоб не задавали
Вопросов про печаль в моих глазах.
Ведь если скажешь – скажут: «Мы видали»,
А боль потом лишь глубже в небесах.
Мне девятнадцать – возраст для любви,
Для смеха, веры, света и тепла.
А я считаю серые дни
И вижу, как надежда умерла.
Я понял рано: правда не всегда
Нужна тем, кто привык спокойно лгать.
И в этом мире чаще побеждать
Умеет зло, а не душа.
Я к вечности шагаю по ночам,
Когда весь мир устал и тихо спит.
Я задаю вопросы небесам,
Но небо мне привычно не звучит.
Все нужные ответы – в тишине,
Все важные слова – внутри меня.
Я слишком много чувствую в себе,
Но слишком мало нужен для огня.
Я падал – и вставал без чьих-то рук,
Учился быть сильнее, чем казался.
Я прятал боль и сдерживал свой крик,
Чтоб этот мир во мне не догадался.
Никто не знал, как трудно мне дышать,
Как тяжело взрослеть не по годам.
Мне девятнадцать… а моя душа
Уже вся в шрамах и следах.
Я к вечности шагаю – не герой,
Я просто человек, уставший жить.
Я не прошу судьбу быть мне иной,
Мне бы себя однажды сохранить.
Чтоб научиться жить, а не терпеть,
Чтоб снова верить, не боясь обмана.
Мне девятнадцать… я хочу успеть
Понять, зачем мне эта боль была дана.
ЦЕЛЫЕ НОЧИ
Ну-ка, давай с тобой поговорим –
Ты мне счастье когда-то дарила,
Ну а теперь гуляешь с ним…
Ну почему ты так мечтала, говорила?
Когда ты была со мной,
Чем ты думала, зачем было врать?
Я хотел быть рядом с тобой,
Но теперь я не верю в любовь опять.
Целые ночи я разговаривал с тобой по звонку,
Я говорил, что без тебя больше не могу,
Я ждал от тебя звонка… и, может, жду и сейчас.
Почему? – задал себе вопрос – ну почему?
Целые ночи я писал и читал для тебя стихи,
А ты говорила: «Какой же талантливый ты…»
Я верил и продолжал для тебя писать,
Но понимаю – мне нужно просто немного подождать.
Я всё мечтал обнять тебя крепко,
И хотя бы взглядом до тебя коснуться…
Я думал, ты любишь меня бесконечно,
А ты лишь поила меня горьким ядом.
Твоё враньё – как яд… «Ну почему?» – спрашивал я.
Время не вернуть назад, но во всём я верил тебе.
Все эти тексты, что я пишу – не зря,
Ты понимаешь… хоть где-то, в тишине.
Целые ночи вспоминаю наши дни,
Как смеялись мы когда-то, были так близки.
Я думал – ты моя, и это навсегда,
Но оказалось, это просто были слова.
Целые ночи я пытаюсь всё понять,
Где я ошибался, где тебя отпустил опять…
Я живу, но сердце всё ещё болит,
И, может быть, когда-то эта боль уйдёт и затихнет.
ТАКОЕ В ЖИЗНИ БЫВАЕТ
Такое в жизни бывает –
Иду, а внутри пустота.
Смеюсь, но душа умирает,
От правды не скрыться никак.
Такое в жизни бывает –
Смотрю прямо людям в глаза,
Я истину чётко знаю,
Но снова умею соврать.
Я грешный, я это не прячу,
Грехов за спиной – целый воз.
Я много терял, много плакал,
И часто срывался всерьёз.
Я падал и долго не вставал,
Терял всё, что было святым.
Я красиво слова подбирал,
Но жил с ощущеньем вины.
Я клялся: «Теперь по-другому,
Я честным хочу уже быть»,
Но снова по старой дороге
Я шёл, продолжая грешить.
Такое в жизни бывает –
Ты тянешься к свету душой,
Но прошлое не отпускает,
Тянет обратно рукой.
Я врал тем, кто верил мне сильно,
Я ранил без нужных причин.
И ночью прошу у Всевышнего
Прощенья за сотни ошибок своих.
Мне страшно смотреть в отражение –
Там правда без масок и слов.
Я прошу не себе оправдания,
Я прошу очищенья грехов.
Я знаю – легко не даётся
Исправить прожитые дни.
Но если Господь отвернётся –
Куда мне идти, скажи?
Я хочу научиться правде,
Пусть режет она, как нож.
Я устал жить в вечной схватке
Между тем, кто я есть, и ложь.
Такое в жизни бывает –
Ты тонешь, но хочешь всплыть.
И если мне шанс дают – я знаю:
Я должен по-новому жить.
Не быть идеальным – не страшно,
Страшнее – не каяться вновь.
Я грешный, живой, настоящий,
Но всё же я верю в любовь.
ГОЛОС НЕБА
Когда всё тихо – слышу я,
Как небо шепчет мне с утра.
Оно не говорит всерьёз,
А просто шлёт мне свой вопрос.
Оно поёт, когда весна,
Когда капель стучит со сна.
Когда в листве гуляет свет,
Оно шепнёт: «Ты счастлив? Нет?»
Когда над миром встал рассвет,
И птицы дарят миру след,
Я слышу – небо говорит:
«Живи, мечтай, иди, пари!»
А если день прошёл в тревоге,
И на душе усталость, тьма –
Голос небес идёт по дороге:
«Ты не один, держись, пора.»
Когда в ночи зажглись огни,
И мир уснул, уставший весь,
Я слышу: «Помни – в глубине
Есть свет, и в нём живёт твоя честь.»
Когда идёт весёлый дождь,
Когда танцует с ветром лист,
Небо мне шепчет: «Ты найдёшь
Ответ на всё, пусть путь не близ.»
Голос неба – не слова,
А тишина и глубина.
Он в облаках, в лучах, в воде,
Он – в каждом дне, и он – в тебе.
СВЕТ ТЕХ, КОГО НЕТ
Я часто думаю поздней порой
О тех, кого забрало судьбой
Они со мной – тишиной немой
Хоть между нами мир иной
Их смех живёт во мне строкой
И греет сердце теплотой
Я с ними говорю душой
Когда накрывает тьмой
Воспоминанье – свет живой
Он держит рядом их со мной
Я знаю, путь у всех такой
Приходит час – уход иной
Но боль идёт за мной тенью немой
И не стирается рекой
Я сохраню их образ свой
В простых словах, в мечте простой
Я буду сильным, я живой
За тех, кто стал моей звездой
Они ушли, но стали мной
Моей дорогой и судьбой
Я каждый день иду вперёд с борьбой
Неся их веру за собой
Пока я помню – они со мной
Их свет навеки будет мой
Этот стих – для тех, кто стал звездой.
© Михаил Прикоп, Кишинёв, Молдова
ДОГАДИНА Ольга Анатольевна (Оля Донна), 1987 г.р.
Ростов на Дону
1.
Атеистов и верующих,
Бог любит всех, ни на что не взирая.
Молимся все оказавшись у края,
выстоять силы просим для бед грядущих.
Он, наш создатель во всем на земле,
в каждой песчинке, звездочке, дуновение ветра.
В людях, что встретятся, во всех концах света,
вера как светоч, да бы разобраться в добре и зле.
Утро весеннее, день воскресенья святого,
в душу ложится несказанная благодать.
Время с родными и колокольный звон помогают понять:
в жизни для счастья не нужно много.
Боль утихает, лечебным зеленым цветом окрасились травы и лес,
мир просыпается вновь,
главная заповедь от всевышнего нам – любовь,
возблагодарим же за все, возвещая: Христос воскрес!
2.
Сколько на свете мест красивых,
древних и знаменитых.
Я родилась в краю казаков свободолюбивых,
на просторе степей суховеем изрытых.
Сильна и прекрасна земля моя,
морозы суровые терпит и летний зной.
Луга цветут и отливают хлебным золотом поля,
завороженная, любуюсь розовым закатом над рекой.
Здесь земляки пример мне подают:
открытости души, взаимовыручки и трудолюбия.
Какие песни на Дону поют:
не грустные, а полные надежды, жизнелюбия.
Сколько на свете мест красивых,
но мне милей одно, что родиной зову.
Ах, как же хочется побольше дней счастливых,
благоденствия, той местности в которой я живу.
3.
Нежный октябрь, ласковый, солнечный,
дразнил, уходящим теплом.
Деревья в разгаре осени
кое-где зелены, но в золотом;
но коли сердце занято
видишь возлюбленного во всём.
В утреннем крике птиц, в быту и в словах, что не поняты,
мир будто грезит с тобой о нём.
Пощады не будет, сама как огонь,
Ревность и злость растворяет свет.
Сердце молю, не буди, не тронь,
навечно застряла во сне, где по двадцать лет.
Вот и зима подоспела в степи,
угрюмая, без снегов.
Мысли: ну где же ты?
Затерялся в плену ветров...
Знаю, что будет время и место,
место сплетения судеб и рук.
Я твоя спутница и невеста,
лучшая из твоих подруг.
Будет ли то весна, не знаю,
Лето, быть может, ответь родной?
Мысленно каждую ночь тебя обнимаю,
даже за сотню верст навсегда с тобой.
4.
Просто хочется жить пока жива
и любить пока любиться.
Не бросать на ветер слова,
что ничто, никогда не забудется.
Просыпаясь ценить каждый миг
и минуту.
Отмываясь от грязных обид и интриг,
распахнуть дверь навстречу чуду.
Ничего в жизни нет важнее близких,
нет больницы лучше, чем дом родной.
В наших помыслах самых чистых;
почему даже в них мы кривим душой?
Мы рожденные сотворить что-то важное и большое,
тратим столько впустую времени.
Чувство самое дорогое
с каждым веком всё более обесценено.
5.
Расскажи мне о море друг;
и если море ни есть любовь, то что же оно такое?
Что-то совсем бирюзовое и родное
с оттенком чистых небес, ведь правда друг?
Расскажи, что у моря как водится
есть душа и оно своей благоговейной солью лечит раны,
и затягиваются дурные мысли, тысячелетние шрамы,
и кажется всем мечтам суждено здесь сбыться.
Пообещай мне друг, что вечером мы разожжем костер,
у священной воды так вдохновляющей нас.
Шумит и зовёт из ракушки столь дивный морской простор;
мы снова отыщем смысл и путь, назначь только день и час.
6.
тысячу лет, тысячу скучных столетий
омертвевшее сердце,
бродит среди людей.
нет никаких сомнений
в том, что не стоит греться
в солнце, что никогда не станет тебе родней.
в быстрой толпе
я продолжаю путь,
без главного чувства на свете.
кровь во мне
превращается в ртуть,
память мою развевает ветер.
там за твоими плечами,
я ощущала райский трепет.
птицами уходили в полет над горами,
двое самых счастливых на голубой планете.
тысячу лет мы ищем в далях неведомых
счастье на расстоянии руки.
жизнь моя, я бы тебе о любви поведала,
если б ты только меня спросил.
© Ольга Догадина (Оля Донна), г. Ростов на Дону
ЛАЗЕБНЫЙ Сергей Николаевич, 1982 г.р.
Ростов на Дону
* * *
Она – движение волны,
Что шепчет берегу репризу,
И вековые валуны
Податливы её капризу.
Она теснится в берегах
И небом красит океаны,
И солью щиплет на ногах
Ребячьи ссадины и раны.
Она – сестра восьми ветров,
Что к нам бывают так свирепы,
Вязанки корабельных дров
О скалы разбивая в щепы.
То вдруг, напротив, так нежны
Её отчаянные братья,
Надев на хрупкий стан волны
Из пены сотканное платье.
Она – посланница людей,
Сошла с привычной тверди в воду,
Впитав сквозь кожу до костей
Её игривую природу.
А города, обид полны,
Глядели в спину фонарями.
Она – движение волны,
Сестра ветров, живое пламя..
* * *
Я Земля. Блики солнца так больно остры,
Метеоры срываются в рейды.
Разожгу, как по нитке, вулканы в костры,
И кричу сквозь галактики: «Мэйдей!»
Искры звёзд заполняют молчаньем эфир.
О спасеньи молю, как о чуде.
Мой земной, красотой коронованный мир
Раздирают задёшево люди.
Я Земля, на коре моей сыпь городов
Жжёт ветрянкой, зудит нестерпимо.
В телескопах – осколки комечьих хвостов,
Равнодушно сияющих мимо.
Но Господь и Творец моего существа
Сам родился в земную обитель.
Я Земля, надо мною звезда Рождества,
У меня в колыбели – Спаситель.
* * *
Два силуэта под крышей балкона,
В окнах играют театр теней.
Зрители-звёзды с небесного склона
Сбились в букеты далёких огней.
Двум силуэтам за их девятнадцать
Должен весь мир, полукруглый с боков.
Дайте им плыть за моря и влюбляться
В свет Магеллановых облаков.
Ветер буянит, грохочет в тамтамы,
Бьёт по мембранам подъездных дверей.
Двое играют комедии, драмы,
Всё, кроме скучных житейских ролей.
Два силуэта не просят подсказок,
Жизнь познавая на ощупь и вкус.
Запах свободы, как патока, вязок,
Солнце и молодость– ветреный блюз.
На бесконечность похожее время
Даст им и фору, и шансов запас.
Так в девятнадцать бывает со всеми,
Всё это было когда-то про нас.
* * *
А внутри звезды горит душа,
Потому дано звезде мерцать.
Ночь приходит, севером дыша,
Прикарманив солнце, словно тать.
В городах намокли провода
И остались жилами висеть.
Кран, где льёт горячая вода,
Пересох. Спасибо, теплосеть.
Близорукость лампы в фонаре
Человеку не даёт уснуть.
Дома – чай, котлетки и пюре,
Он сквозь сумрак улиц чертит путь.
Будто дел уж так невпроворот!
Небеса шуршат дождём в листве,
Будто жизнь купить себе идёт
В бакалее где-то: «Взвесьте две!»
Белый свет найдёт его с утра
Беспокойно сбившим простыню.
Коммуналки кроличья нора,
Чай с печеньем в утреннем меню.
Поджигает солнце гладь воды
И дождём облизанный асфальт.
Города слепит душа звезды
И поёт, как фьордам древний скальд.
Человек держался молодцом,
Протекает будней череда,
И горит, зажжённая Творцом,
У него внутри души звезда.
* * *
Рассыпал ноты гриф из упаковки.
И кто-то, мимо спешно проходя,
От них услышал, как по остановке
Впотьмах стучат горошины дождя,
Услышал, как поёт будильник утром,
Ворчливый чайник выспался к шести,
И вечность сна равна пяти минутам,
И дочка просит в садик не вести.
А кто-то в этих нотах слышит лето,
Три месяца до школьного звонка,
Влюбился, и, конечно, без ответа,
Купили книжку, а хотел щенка.
По нотам ветер свищет караванам,
И снег скрипит под тяжестью сапог,
Спит океан, смирённый Магелланом,
Увенчан стих заглавием «Пророк».
Заполнил звук сердец живые соты,
Весь мир по-детски искренне любя,
Дрожали струны, сбрасывая ноты,
А музыкант играл. Играл себя.
* * *
Солнцу, рыженькой девчонке
Пишем мелом во дворе:
«Что сидишь на удалёнке,
И не греешь в ноябре?»
Нам в ответ с дождём депеша
Из-за шторки серых туч,
Запечатана небрежно
На оранжевый сургуч:
«Не пишите, и не ждите,
Очень все вы мне нужны!
Ваших солнца два в зените,
Вам хватает рыжины.
Греют кофе и корица,
По асфальту и траве
Шла со сказками лисица,
А теперь их целых две.»
Тусклый город стал рыжее,
Ночь в крупинках светляков
Вяжет шарф на лисьей шее
Из летящих облаков.
И в туманной дымке зыбкой
Подсмотрели фонари,
Как по Баумана с улыбкой
Уходил Экзюпери.
© Сергей Лазебный, г. Ростов на Дону
© «Пробуждение», тексты. Все права защищены.
К оглавлению...
