* * *
Сняв с полки и отбросив мигом условность
временных границ, откроешь жизненную
книгу, прочтёшь десятка два страниц. Потом
заглянешь в середину, перемахнув десятки
лет, не встретив больше половины героев, не
узнав сюжет. А лёжа в старческой кровати, уже
почти что не жилец, но до поры ещё читатель,
боишься заглянуть в конец. Но всё же поздно
или рано дойдёшь и до последних строк, узнав,
что там в конце романа, не прочитав лишь эпилог.
* * *
Прости мне, мой суровый век,
Ошибочность моих суждений.
Ведь я обычный человек,
А не заложник чьих-то мнений.
И в засекреченном досье
Моём, к чему теперь копаться?
Я точно также, как и все,
Имею право ошибаться.
Возможно мне не по плечу
Объять заоблачные выси,
Но и бездумно не хочу
Озвучивать чужие мысли.
И ты, мой век, не обессудь,
Что выступаю оппонентом
Извечным, отвергая путь,
Тобой навязанный иль кем-то.
* * *
Столетия как не бывало.
Но, как и век тому назад,
Кто плохо сведущ, знает мало,
Те лучше да и крепче спят.
Кому науки интересны.
Другой искусством увлечён.
А вот кому-то, хоть ты тресни,
Неинтересно ничего.
Недавних предков сын достойный.
Учиться сложно, думать лень.
Зато и спит себе спокойно,
И в ус не дует целый день.
При этом судит очень строго
Того, кто, проникая в суть
Явлений, знать стремится много
И ночь не может глаз сомкнуть.
* * *
Боишься что-нибудь сказать.
Стесняешься своих суждений.
И после первых возражений
Берёшь слова свои назад.
А тот, кто рядом, в энный раз
Взял, не спросив всех прочих, слово,
И слушатели не готовы
Противиться потоку фраз.
Но рано выносить вердикт,
Что, выражаясь фигурально,
Самоуверенность похвальна,
А неуверенность вредит.
Единственно, в чём спора нет,
Пусть будут вечные сомненья
В себе, чем вирус самомненья,
Вселившийся на склоне лет.
* * *
Не подставляй под пули грудь,
А лишь следи за хронологией
Событий, не вникая в суть
Единственной идеологии.
Считай, что вновь пришла пора,
Особо не вдаваясь в частности,
Кричать, как большинство, ура!
И заверять о сопричастности.
Хоть вряд ли одному из нас
Заплатят позже неустойку,
Будь он главенствующий класс
Иль непонятная прослойка?
Однако ж всё равно усвой,
Последствий негативных – море,
Пусть и возможно голос твой
Едва был слышен в общем хоре.
Вновь будешь вскакивать спросонок
И замирать средь бела дня,
Страшась тюремных нар и шконок,
И причитать: «Чур не меня».
* * *
Не доверяй бравурным ноткам,
Что ставят пафос на поток.
Не верь всем хроникам и сводкам,
Читая правду между строк.
Не доверяй всем ставшим в позу
И льющим сладостный елей.
Дежурному официозу,
Вестям со строек и полей.
Найди свою для правды нишу.
Тверёзый ты иль пьяный в дым,
Не доверяй тому, что пишут,
А только лишь глазам своим.
Суровой правде наших буден
Претит помпезный антураж.
Пусть опыт горестен и труден,
Зато на сто процентов наш.
Ведь только он в итоге важен,
Бесценен и неповторим.
Чему внимать всегда подскажет
И верить ли глазам своим?
* * *
Ненадёжна любая обитель.
Целомудренность тоже не щит.
Снова явится змей-искуситель
И тебя в энный раз соблазнит.
Обращенье родителей к Богу.
Назидания чопорных дам
Не спасут от греха, не помогут.
И пойдёшь ты гулять по рукам.
У одних секретарши по штату.
У кого-то тугая мошна.
Зря что ль кажется нашему брату,
Если женщина – значит грешна?
И сколь праведник, Богу угодный,
Отошедший от жизни мирской,
Не молился бы, грех первородный
В основанье природы людской.
* * *
Все праздники уже не для меня.
Не понимаю, что за наслажденье
Услышать поздравленье, в честь не дня,
А просто даты своего рожденья?
Хотя зачем кого-то уличать?
Пусть радуется ветреный проказник,
Готовый без разбора отмечать
Почти любой на этом свете праздник.
А в дни родов различных наших войск:
Десантников, ракетчиков, танкистов,
Пусть в город под названием Пропойск
Съезжаются нетрезвые туристы.
Гуляйте, бабы! Пейте, мужики!
Ведь праздник, как известно, не работа.
Кому-то веселиться не с руки,
Зато кому-то праздновать охота.
От выводов ненужных воздержись.
Ты празднолюб, но это ведь не значит,
Что кто не любит праздновать, всю жизнь
Лишь только беспрерывно горько плачет.
Иной готов пропраздновать весь век,
А кто-то только смотрит с укоризной,
Как и любой непраздный человек,
Попавший невзначай на праздник жизни.
* * *
Кому как повезёт. Один пролезет в дамки.
Сорвёт не раз джекпот. Поставит сходу мат.
Другой живёт всю жизнь, не выходя за рамки,
И думает, чудак, что кто-то виноват.
Работает, как вол. Ждёт от труда отдачи.
Измотанный вконец, усталый и больной
Корпит и день и ночь, а госпожа удача
Обходит всякий раз беднягу стороной.
Всего один вопрос: а что же есть везенье?
Который до сих пор никем не разрешён.
Ирония судьбы иль воля Провиденья?
А может всё же здесь естественный закон?
И если не дай бог капризная Фортуна
Соседа посетит иль друга невзначай,
Измотанной души завистливые струны
Попридержи, а то и вовсе не включай.
Возможно и средь вас какой-нибудь везунчик
Обласканный судьбой поблизости живёт?
Не знаю, только вот билеты на «Щелкунчик»
Не сможет даже он достать под Новый год.
А те же, кто и так Фортуной не обласкан,
Несут без лишних слов по жизни тяжкий крест.
И ждут, бедняги, дня, а может быть и часа
Счастливого, пока им ждать не надоест.
* * *
Вдохновила чья-то похвала?
Память предков требует отмщения?
По-любому во главе угла
Личностные наши ощущения.
С возрастом потрескалась эмаль.
Днище корабля покрылось ржавчиной.
До смерти наскучила мораль,
А натура стала мелкотравчатой.
Пребываешь в вечной суете,
Хоть работа так – не бей лежачего.
То ли настроения не те?
То ли ощущения обманчивы?
Кто предупреждает: «Бойся всех!»
Кто наоборот: «Бояться нечего».
Побуждая разных неумех
Поступать излишне опрометчиво.
Телевизор включишь, на дворе
Новости, набившие оскомину:
Выселяет Долину Лурье,
Плачется обманутая Долина.
Что же, наслаждайтесь, господа,
Видно неспроста по чьей-то милости
Сгинуло, неведумо куда,
В нас всех чувство внутренней брезгливости.
Ну а коль другого не дано,
Без толку вымаливать прощение.
Время, исключительно оно
Формирует наши ощущения.
* * *
«Живут не для радости, а для совести»
Из к/ф «Покровские ворота»
Устояв на ногах от усталости,
Одолев все невзгоды и горести
Всякий раз, ведь живут не для радости,
Исключительно только для совести.
Для неё лишь, себе не потворствуя,
А всем прочим, кто рядом, тем паче.
До последнего дня руководствуясь
Сей сентенцией Саввы Игнатьича.
В небольшой человеческой повести
Иногда допустимы и шалости.
Выпадают моментами проблески
Объяснимые внутренней жалости.
И лишь только позднее, сподобясь
Вспомнить вновь о своей сопричастности,
Понимаешь, всё ж главное – совесть,
Остальное – досадные частности.
Для Велюровых и для Хоботовых
Каждый миг – непростая задача,
Уподобясь бесчувственным роботам,
Жить по правилам Саввы Игнатьича.
Иногда без оглядки готовых,
Распушив своенравные хвостики,
Опрометчиво сбросить оковы
Под влияньем продвинутых Костиков.
И вкушая нехитрые радости
В продолжении жизненной повести,
Вновь внимать в силу собственной слабости
Угрызениям собственной совести.
* * *
Избавь себя от лишних мук.
С опаской не взирай на лица.
Свободу взяв из первых рук,
Не знаешь, как к ней относиться?
Не зажимай себя в кулак.
Не выгорай от нетерпимости.
А просто отнесись к ней, как
Осознанной необходимости.
Отбрось заведомую ложь.
Не верь в досужие пророчества.
И непременно обретёшь
Желанную свободу творчества.
Наладив с миром внешним связь,
Освобождаясь от вторичности,
А не отчаянно борясь
Зачем-то за свободу личности.
Пусть личный суверенитет
Не вызывает чувства горести.
Страшней, что и в помине нет
Почти нигде свободы совести.
А раз кругом нас сущий ад,
Одним не заменить другого.
И, как и век и два назад,
Отсутствует свобода слова.
Свобода «для». Свобода «от».
Но не ищи в свободе выгоду.
Ведь только полный идиот
Считает: есть свобода выбора.
Свободу водрузив на щит,
Давно уже никто у входа
В парламент в мире не кричит:
«Ура! Да здравствует свобода!»
* * *
«Лучше несправедливость, чем беспорядок»
Гёте
Царят ли в мире тишь да благодать?
В периоды расцвета и упадка.
Всегда и всюду принято считать:
Несправедливость лучше беспорядка.
И если уж сам Гёте произвёл
Сей тезис в ранг почти что постулата,
То значит вправду лучше произвол,
Чем споры, ссоры, распри и дебаты.
И пусть возможно произвол и гнёт
Не для свободно мыслящей натуры,
Не стоит ни сейчас, ни наперёд
Особо опасаться диктатуры.
Которая и спуска нам не даст,
И, что важнее, карты перепутав
Тем, кто галдеть и требовать горазд,
Хотя бы не допустит новой смуты.
* * *
В жизни страх всему первооснова.
Беден ты иль сказочно богат,
Разницы особой нет, любого
Человека можно запугать.
Чтоб от страха трясся до поджилок.
Чтоб ни в чём не виден был просвет.
Вон какое множество страшилок,
Сплошь заполонивших интернет.
Виснешь в паутине интернета,
Сходишь потихонечку с ума.
Жаркое, засушливое лето,
Следом – аномальная зима.
В стресс впаду, умом ли тихо двинусь,
Как ты им доселе не владей,
Раз опять какой-то страшный вирус
Косит и животных и людей.
В мире существуют однозначно
Силы, что отнюдь не впопыхах,
А целенаправленно и зряче
Сеют каждодневно в людях страх.
Бойся чёрта, Бога и Аллаха.
Встав с постели и ложась в кровать.
Ведь чем больше в человеке страха,
Тем им легче будет управлять.
* * *
С ответами повременим.
Но тот, кто помнит мир другим,
С вполне понятным раздраженьем
Воспринимает измененья,
Хотя и чувствует наверно
Порой, что всё закономерно.
И мир не повернёт назад.
И пусть любой из них предвзят,
А коль к тому же и наивен
Тем более необъективен,
Все здравомыслящие люди
В тревоге: что с ним дальше будет?
Хоть невелик их общий вес,
Но раз попали под замес,
Со всеми вместе наблюдаем,
Что мир почти неуправляем,
И ничего не изменив,
В конце концов получим взрыв.
* * *
Потухшая зола
И прерванная нега.
Как лето без тепла.
И как зима без снега.
Без бури океан.
Сентябрь без арбузов.
Верблюжий караван,
Шагающий без грузов.
Без запада восток.
Премьера без анонса.
Без чая кипяток
И Африка без солнца.
Ансамбль без партитуры,
Наука без основ.
Россия без цензуры
И нецензурных слов.
* * *
О поэте судят по написанным
Им стихам и по крылатым фразам.
А не по насквозь враньём пронизанным
Слухам и немыслимым рассказам.
О поэтах судят по деяниям –
Дышащим их временем страницам.
А не по кричащим одеяниям
И по расфуфыренным девицам.
Сын он или пасынок отчизны?
Но потомки о поэтах судят
Также по тому, за что при жизни
Их ругают, обвиняют, судят.
О поэте судят по написанным
Им стихам. По цифрам миллионным.
Ну а больше всё же по неписанным
Главным поэтическим законам.
* * *
Ранним утром проснёшься, застелишь кровать
И не вспомнишь ночных своих снов.
А читая стихи, снова станешь глотать
Окончания скомканных слов.
И такая манера читать их начнёт
Вызывать раздраженье других.
Кто их сам без тебя никогда не прочтёт,
И мешать восприятию их.
Что же делать? Снести себя сразу в утиль?
Успокоиться с кофе глясе?
Совершенствовать свой поэтический стиль?
Научиться читать их, как все?
Оставаться в неведенье сколько-то лет,
Продолжая блуждать в трёх соснах?
Или просто решив, ну какой я поэт,
Не витать в поэтических снах?
* * *
Не поддайся конъюнктуре.
Сколько словом не играй,
На одной литературе
Невозможно въехать в рай.
Даже если цель благая.
Так что ты не бронзовей
Раньше срока, полагая,
Что и вправду корифей.
Мысли бойки, речь крылата,
Пышат пламенем уста.
Разбирают на цитаты
Корифеев неспроста.
Бойся зависти тлетворной.
Благодарен будь судьбе.
Обелиск нерукотворный,
Слава Богу, не тебе
Возведут. В России слишком
Уважаема печать,
Чья идея, чья мыслишка,
Тем за всё и отвечать.
«То берёзка, то рябина»,
То один лишь сухостой.
А ответят исполины:
Достоевский и Толстой.
* * *
Зачем способствовать халтуре,
Причём осознанно, друзья?
Привить любовь к литературе
Целенаправленно нельзя.
Зачем годами сеять скуку?
Всех подгонять под трафарет?
Литература – не наука
И уж тем паче не предмет.
Набор цитат на каждый случай
Подобранный и прочий вздор
Снести бы в мусорную кучу,
Как и анализ и разбор.
А лучше сдать в макулатуру.
И вообще, скажу я вам,
Пора изъять литературу
Из ученических программ.
Не поднимая много шума,
И более не досаждать
Шаблонами, мешая думать,
Читать и книги обсуждать.
Беря учителей на мушку,
Жизнь отравляя мелюзге,
Которая уже и с Пушкиным
Не на приятельской ноге.
* * *
Я не страшусь ухабов, кочек,
Дорог, клубящихся в пыли.
Страшусь возвышенности строчек
И поклонений до земли.
Казалось бы, видавший виды,
Пусть заурядный, богомаз.
Но кланяться всю жизнь обидно,
А уж тем паче – напоказ.
Но будь ты и сама богема,
Чья жизнь, как некий сладкий сон,
Тоталитарная система
Потребует и твой поклон.
Пусть и не в виде примитивных:
«Ура!» «Да здравствует!» «Даёшь!»
А в виде песен, в виде гимнов,
Что каждый раз приводят в дрожь.
А значит все мы наготове,
Раз, как и в прежние года,
Без здравиц, гимнов, славословий
И поклонений – никуда.
* * *
Я покажусь экстравагантным,
Хотя найдутся и сторонники.
Искусство двигают таланты,
Но что таланты без поклонников?
Амбициозные ребята,
Светящиеся в каждой рубрике.
Но что они все без фанатов?
Без обожающей их публики?
Награды, премии и гранты.
Слоны, на крайний случай слоники.
Вручают подлинным талантам
На радость истинным поклонникам.
Хорошего не понемножку,
И им на пике популярности
Расстелют красную дорожку,
И позавидуют бездарности.
А вот различным фигурантам
Мелькающим в скандальных хрониках.
Всем псевдо-, лже- и экс-талантам,
Что так нуждаются в поклонниках
И позабыли о морали –
Талант в процессе становления
Его, особенно вначале –
Лишь мальчик для битья у гения.
К оглавлению...
